Шаман. Ты тоже на агитатку похожа, две ноги, две руки, голова с длинными волосами, а не агитатка. А то бы Матвей вокруг тебя следы плёл. И Гришка в тайгу умыкнул тебя бы.
Анфиса. Ох, не меня, не меня!
Шаман. Ну, теперь что-нибудь видишь?
Анфиса. Круги, кольца... красные, синие, жёлтые... будто снега играют... при ярком солнце... Ох, глазам больно!
Шаман. А пятнышко тёмное на белом снегу видишь? Это олени по тундре мчатся. Это Гришка увозит с собой учителку.
Анфиса. Он увозит, увозит! (Захлопала в ладоши.) Может, он насовсем её увозит?
Шаман. Об этом сама спросишь духов. А вон Матвейка идёт по лесу. Голова опущена. Слёзы льются. Матвейка плачет по агитатке.
Анфиса. Я вижу его. (Нежно.) Матвей-а! Сладкий Матвей-а! Молодой Матвей-а! (Тянет к видению руки. Руки её натыкаются на шкуры чума.)
Шаман. Тебе не достать его... нюки мешают. И стены мешают. Вон те деревянные стены. (Указывает на школу.) Выпей-ка ещё моего снадобья.
Анфиса(выпив и совершенно одурев). Убрать нюки... стены убрать! Возьму уберу... вот так, вот так... своими руками.
Шаман(нагнетая страх). Ты видишь? Дух чёрный, огромный, грозный? Хмурится он. Видишь духа?
Анфиса(лунатически повторяя). Дух грозный... Хмурится... Вижу.
Шаман. Слушай его. Слушай внимательно. Он тобой недоволен. (Изменив голос.) Огонь... огонь бессмертный всё может. Шаман, зачем ты привёл ко мне эту распатланную бабу? Ты совершил великий грех! Пусть она искупит твой грех, осветив огнём мрак ночи, или вы погибнете оба. Пусть сама огнём очистится. (Своим голосом.) Прости меня, дух ночи! Прости, я хотел ей добра.
Анфиса. Я слышу тебя, дух ночи. Я искуплю его вину. Я очищусь... я совершу...
Шаман (изменил голос). Ты верно решила, женщина! (Своим голосом.) Что поведал тебе дух ночи?
Анфиса (в полубреду). Он поведал... он велел... Где спички? Хочу огня.
Шаман подсовывает ей спички и выталкивает на улицу. Затем, проследив за ней, сам напивается зелья и долго смотрит на маленькое золотое пятнышко, возникшее подле школы, и начинает камлать. Тело его извивается всё быстрей, быстрей. Руки пока ещё спокойны. Но вот руки взвились, как чайки. Колотушкой встревожил бубен, топнул ногою, снова воздел руки, закружился, забил в бубен, невнятно запел.
А там, на фоне огня, возникла чёрная женщина с золотыми косами. Безумная от вина. Она закричала: «Э-э, Матвей-а! Мой Матвей-а! Теперь ты мой!».
Шаман.
Из маленького зёрнышка родился огонь.Огонь вырос, и стал золотым деревом.Дерево заплескало золотыми листьями.Золотой шелест послышался над землёй.Уй-о! Уй-о!Человек страшится темноты.Человек огня страшится.Человек греется у огня.Человек спит во мраке.Уй-о! Уй-о!Пришли идолы с ледяными глазами.Они из мрака пришли,пока дремали мои люди.Они отвергают веру.Они всё отвергают.Уй-о! Уй-о!Великий Нум! Дай мне силу!Великий Нум! Дай мне разум!Чтоб сила и разум были сильнее, чем у идолов с ледяными глазами.Уй-о! Уй-о!Я их одолею. Я спасу людей от безверия. Я спасу моих людей...
Далее слова его становятся бессвязными, всё чаще слышится «Уй-о! Уй-о!». Шаман кружится всё быстрее, всё яростнее колотит в бубен.
Люди из мрака, леденея от ужаса, смотрят на его невероятные выверты. Двое-трое падают на колени, судорожно подёргиваются, затем начинают повторять, веруя: «Он одолеет, он спасёт...».
