На самом деле стычка не была такой пустячной, как ее изобразил Деян. Впервые после войны он лишился должности старосты, несмотря на свои бесчисленные махинации, угрозы и нажим. Неожиданно не только для него, неожиданно для всех богатеев села Рабочая партия победила на выборах в общинный совет. Тогда Деян явился к околийскому начальнику полиции и решительно заявил:
— Образуем трехчленку![16] Меня после девятого июня[17] и то выбрали, так неужто сейчас, когда мы у власти, я уступлю общину этим подонкам!
Так и вышло.
Долгие годы Михал Пантов был самым верным ему человеком. А потом стал сторониться, переметнулся к Трудовому блоку и образовал в «дружбе»[18] левую группу. Деян со своими людьми сразу же от него отмежевался и объявил, что исключает Пантова из Земледельческого союза.
Озлобленный, униженный, не в силах бороться другими средствами, он всюду распускал слухи, что Пантов подкуплен московским золотом и что Земледельческий союз должен вовремя выкидывать из своих рядов таких продажных типов.
В тот вечер, желая отметить стопкой ракии учреждение трехчленки, он завернул в корчму Зайца и снова завел старые побасенки о подкупе. В это время вошли братья Пантовы, и Михал, дав волю языку, напал на него. Сокрушительные удары сыпались один за другим: взятка за пользование водой, тайная сделка с подрядчиком на строительстве школы, ворованные кирпичи, предназначенные для ограды нового кладбища, украденное с деревенского луга сено, незаконно вырубленные в дубраве жерди…
— Врешь! — завопил, вскочив с места, Деян.
— Отдай меня под суд!
— И отдам! Предатель!
— Не я отдавал деревенское рисовое поле в чужие руки…
— Поле обмерено как положено…
— Обмерено… зятем Элпезова, твоим дружком, на триста декаров меньше.
— Доказать можешь?
— Что? Что в поле две тысячи двести декаров, а вы даете его в аренду как за тысячу девятьсот? Конечно, докажу!..
Деян ушел из корчмы в большом смятении и тревоге. Все эти разоблачения посыпались на него как гром среди ясного неба. Попрекали бы чем другим, он нашелся бы что сказать. А тут — рисовое поле чертово, целиком у всех на виду, каждый может пойти и смерить… Откуда же Михал разведал этот секрет?.. Деян сгорал от унижения и злобы.
«Вот и корми собаку, а она тебя же и облает! — Он вспомнил годы, когда Михал Пантов был самым надежным человеком и частенько заглядывал к нему в правление общины. — Мерзавец!»
Что касается школы, жердей, сена, — все это мелочи, пустяки… Кто из старост не воровал!.. Но рисовое поле — дело нешуточное и, если не замять, может дойти до прокурора… Деян еще раз выругался, сплюнул и попытался собраться с мыслями. Кто же выдал тайну? О деле знали только трое: арендатор, Гошо Элпезов — главарь Сговора[19], и сам Деян. Доход от «ошибки при обмере» шел в руки Деяна и Элпезова. Арендатор выиграл торги, заплатив за декар на 200—300 левов ниже принятой цены, и считал, что этого ему достаточно.
Когда они легли спать, жена вдруг запричитала:
— Боже милостивый, Коста, ведь он пырнет тебя, окаянный!
— Димо с него глаз спускать не будет, — ответил Деян, подмигнув самому себе в темноте.
— Димо… Он-то и в огонь полезет, коль ему скажешь, но…
— Что — но?
— На нашу Кину зарится…
— Дурак, потому и зарится… Да разве я отдам свою кровинку за такого чурбана…
— Страшно мне, Коста!
— Отчего?
— Его боюсь, Коста… Как бы не напакостил…
— С чего это?
— Вот не отдадим ему Кину…
— Ха! — мотнул презрительно головой Деян. — Вексель я ему подписал, что ли!
— Вексель не вексель, но он столько на нас работал…
— Он работал, я платил. А дочь я не на дороге нашел…
— Тебе видней… Он ведь взбалмошный…
— На взбалмошных есть полиция! — с угрозой в голосе сказал Деян и добавил: — И… еще кое-что другое…
Но положение было, действительно, не совсем удобным.
Казак верил, что хозяева выдадут за него Кину. Уже пять лет он работал на них. И все пять лет они сами намекали ему на это.
Однажды, когда он батрачил у них еще первый год, он укладывал увесистые снопы, еле поспевая за десятком проворных молодых жниц, и сохлые полоски соли проступали на спине его синей рубашки. В тени дубовой рощицы Костовица замешивала окрошку на кислом молоке и поглядывала на него с нескрываемой радостью и одобрением. Когда он поднимал тяжелую баклагу и долго с жадностью пил воду, она ласково глядела на его раскрасневшееся лицо и шептала:
— Боже милостивый, вот такого бы парня нашей Кине, и я бы благословила!
Казак слышал ее шепот, жарко вспыхивал, но не мог ничего вымолвить. Хозяйка не раз повторяла эти слова, и он однажды с замирающим от радостного волнения сердцем сказал:
— Эх, кабы и мне досталась такая девушка…
— А почему бы и нет? Чего тебе не хватает?
— Денег, хозяйка, денег!
— Помолчи, Димо! Деньги дело наживное, а человека нелегко найти… Тебя мы хорошо знаем — ты руками из камня воду выжмешь…
