Матильда не знала, что Уэстон участвовал в операциях на Балканах. С Рождества она не получала от него известий. Теперь она его вдруг увидела. Он лежал серый, как трава, сожженная солнцем, в неприступной горной долине, рядом с обломками самолета. Мертвая тишина царила в этой глуши, на месте катастрофы.
Коммерсант снова вспомнил о своих дыхательных упражнениях. Он быстро выпрямился и стал так сосредоточенно дышать, словно решил, что размеренное дыхание даст ему возможность благополучно пережить мировую войну.
Но и Матильда ничего не замечала. «Жив он или нет?» — думала она. Перед ее глазами по-прежнему маячила серая пустыня. Вон лежит закоченевший Уэстон, уже наполовину засыпанный землей.
С глубоким сочувствием коммерсант поднял тяжелые веки и взглянул на Матильду, которая, сгорбившись, сидела в кресле.
— Вы неправильно дышите, — заявил он, показывая на ее грудь.
Матильда очнулась.
— Что вы сказали?
Тогда коммерсант встал, уперся руками в бока, выставив большие пальцы, и сделал пол-оборота. Его пальцы безостановочно двигались за спиной.
— Вот как нужно дышать. Вот! Поверьте мне, все несчастья происходят от неправильного дыхания. Правильное дыхание вылечивает от любой депрессии, ручаюсь вам. Попробуйте. И вы станете другим человеком. Я убедился в этом на собственном опыте; если правильно дышишь — не знаешь, что такое плохое настроение.
Когда коммерсант ушел, Матильда распечатала письмо, Уэстон написал его девять недель назад в Афинах. Это было настоящее любовное послание. Глаза Матильды жгли слезы, после каждого слова молодая женщина спрашивала себя: «Жив ли он еще?»
Через неделю, 22 июня, гитлеровские армии перешли советскую границу. Начался новый этап войны. Мир так же, как и немцы, считал, что Россия будет разбита за шесть недель. Но мир узнал, что в Советском Союзе царит совсем иной дух, чем во Франции.
В октябре, когда нацисты подошли к Москве, а Ленинград был окружен с суши, Матильда снова получила письмо из Лондона. Уэстон описывал ей разговор, который подслушал в трактире на проселочной дороге во Франции.
«…Все тяжелое вооружение, какое было у британцев, осталось в Дюнкерке, — сказал тогда немецкий офицер. — В Англии у них наверняка ничего нет. Ничего у них нет! Нельзя медлить со вторжением!» И с каким-то мистическим предвидением офицер воскликнул: «Если вторжение не будет предпринято немедленно, — кто знает, быть может, нам когда-нибудь придется сказать: в эти дни мы проиграли мировое господство».
Я думаю, Матильда, к словам офицера мы можем добавить: «Напав на Россию, Германия проиграла войну». 7 декабря, без объявления войны, Япония напала на Америку. Отныне сто тридцать миллионов американцев, располагавших крупнейшим промышленным потенциалом, перешли от производства автомобилей и холодильников к производству вооружения.
Весь земной шар был охвачен войной.
Матильда ежедневно читала сводки. Но она никогда не знала, где находится Уэстон: воздушные бои шли в Европе, в Африке и в Азии. Теперь Матильда дала волю своему воображению, небо над всем земным шаром стало объектом ее страха. И сердце ее болело за весь мир. Как-то летом 1942 года Матильда прочла в газете, что из небольшого отряда английских летчиков, участвовавших в «битве за Англию» и сражавшихся против численно превосходящих сил германской авиации, погибло семьдесят процентов. «Какой большой процент», — подумала Матильда, и ее лицо исказила безумная гримаса.
В эту ночь она не могла заснуть. Когда завыла сирена, возвещая, что английские бомбардировщики, направлявшиеся к промышленным центрам Северной Италии, пролетают над Швейцарией; Матильда вышла в сад и посмотрела на небо. Небо, густо усыпанное звездами, казалось светло-серым.
Матильда подошла к кусту жасмина; было так светло, что она различала каждый цветок. Бомбардировщики неслышно летели на большой высоте, их не было видно. Стояла глубокая тишина, но Матильде почудилось, будто Уэстон где-то совсем близко от нее, что он летит над Швейцарией и думает о ней.
Она так страстно хотела видеть его, что позабыла о расстоянии: вот он стоит перед ней на газоне. Сердце Матильды говорит с его сердцем. Молча оно поведало ему самые сокровенные мысли и с дрожью выслушало его ответ. От страха за любимого ей трудно было дышать. Она прервала его.
«Дома у нас все в порядке. На прошлой неделе я перебрала все твои книги, с каждой книги в отдельности я смахнула пыль. Ты найдешь все таким же, каким оставил. Наш дом ждет тебя».
«А ты?» — спросил он.
«Я! — она улыбнулась. — Ты ведь знаешь, что я тебя жду. Я все время стараюсь представить себе, что к перрону подкатывает поезд и ты выходишь из вагона. Когда ты покинул нас, Барбаре было шесть».
Матильда увидела, как омрачилось лицо Уэстона. Вздохнув, он сказал:
«А теперь ей девять. Прошло уже три года! Целых три года!»
«Какой он сильный, — думала Матильда, — он улыбается, он мужественно переносит все, что выпало ему на долю». Ее сердце продолжало говорить с его сердцем.
«Вечерами, когда я выхожу на минутку в сад, я всегда надеваю твой старый плащ».
«Но ведь он слишком велик для тебя».
