— А в прошлом году, помнишь, я тебя этому делу учил?
— Кто, вы меня учили?
Он опять смеется.
— Аналогичный случай, — говорит, — был, сосед белье повесил, а соседка его украла.
— Это вы к чему?
— А к тому, чтобы ты умным был, бальзак, а не дурак. Бальзак знаешь какой умный был? На весь свет умом прославился.
— Какой Бальзак?
— Бальзак всего один, больше Бальзаков на свете не было и не будет. При желании можешь вторым Бальзаком стать, но не первым. Обо всем этом я тебе уже говорил.
— Ничего вы мне об этом не говорили.
— Аналогичный случай произошел…
Слова внизу под моим объявлением написал: «Почему вашу собачку зовут Сигизмундой?» Буквы ровные, чудо!
— Попадет мне за вашу собачку, — говорю, — тут карнавал, а тут собачка…
— Больше людей, — говорит, — на карнавал привалит, подумают, необыкновенную собачку Сигизмунду будут представлять.
Шутник настоящий.
— С работы погонят, — говорю, — за вашу собачку.
— Проявил самостоятельность. Рекламу освежил. Внес свежую струю. Никогда не знаешь, за что тебя выгонят, а за что по головке погладят. Как раз, может быть, за эту Сигизмунду тебя к повышению представят, — к примеру, не на тротуаре писать, а на стенах…
— А может, на потолке?
— Можешь добиться, — говорит, — и большего.
— Вы лучше скажите, где вы так буквы научились писать, — спрашиваю, — это ваша профессия, наверное?
— Зачем попу гармонь, — говорит, — когда у него кадило есть.
Помешал кистью в ведре, да так энергично, чуть всю краску не выплеснул.
— Я, бальзак, из института с последнего курса ушел, сам себя, называется, отстранил от строительства жилого и административного фонда, сейчас уж стар, двадцать восемь лет исполнится в будущем году. Для меня эти буквицы — мелочь, плюнуть, растереть, чихнуть! Открыл я, бальзак, свое собственное ателье, процветаю, образование у меня высшее. Малость незаконченное, я тебе, кажется, три дня тому назад говорил…
Вид у него действительно процветающий, костюм отличный, босоножки лаковые, а волосы блестящие и гладкие.
Пошли мы с ним вниз по Буйнаковской улице. Мне нужно было еще одно объявление написать. А ему как раз по дороге. Он в конце Буйнаковской улицы на углу жил.
— На художника не собираешься учиться? — спрашивает.
— Сначала я хочу боксом заняться, — говорю.
— Да ты что, очумел? Морду бить — кому это надо! Ну и бальзак!
— Это ведь целое искусство! Как чемпионы работают, видели?
— Да брось ты, несерьезный ты человек, давай-ка лучше познакомимся, — он протянул мне руку, — Викентий Викторович Штора. Директор. Заведую ателье.
Приятно с ним познакомиться. Что значит самостоятельный человек! С директором ателье познакомился. Запросто. Свои знакомые появляются. Замечательная жизнь пошла. Я это предвидел!
Он шел и говорил:
— А как ты со мной разговаривать начал? А? С директором повежливее надо разговаривать. Как-никак персона, выше своих подчиненных. У меня ты в двадцать раз больше заработаешь. Это ты всегда помни. В двадцать раз больше, чем мазней по грязной мостовой. У тебя отец, мать имеются? Так, имеются. Очень хорошо. Отцу, матери мог бы помочь, подсобить. Небось старики нуждаются, вон какого сынка вырастили, а он с метлой по ночам шляется, а у парня талант есть. Я бы тебе по первому разряду платил. Пора за ум браться. А парень ты, я вижу, смышленый, — зачем попу гармонь, когда у него кадило есть? Ты понял меня?
Мы около его парадной остановились.
— Нечего тебе по темным улицам болтаться, — сказал он, протягивая мне руку. — Заходи. Мне толковые работники нужны. Головастые. И ты рад будешь. Отцу, матери поможешь. Трактаты будешь писать!
— Какие трактаты?
— К примеру, как выращивать баобабы перед окном. Подходит?
— Подходит! — сказал я весело.
— Коза всегда вытаращивает глаза, — сказал он ни с того ни с сего.
— Коза? — спросил я.
— Дереза! — сказал он.
Мы оба засмеялись.
— А куда заходить?
Он показал мне, куда заходить.
Остроумный, необыкновенный человек! Таких людей мало. Все больше какие-то угрюмые. Хорошее знакомство.
Не доходя до музея Низами, я написал в десятый раз:
Вспомнил про собачку Сигизмунду, и мне стало так весело!
Я обмакнул кисть в краску и дописал:
Позвонил.
Жду.
Слышу голос:
— А! Бальзак!
Откуда он меня видит, раз дверь закрыта? Глянул вверх — там окошко, вот откуда видит. Улыбается.
Сандалии шлепают. Значит, идет.
Щелкнул замок. Дверь открылась.
— Салютик! Бальзаку салютик!
В коридоре темнота.
— У вас, — говорю, — света нету, что ли?
— Днем свет от Бога, — говорит.
Не пошлет ему ведь Бог через стенки свет. Окон-то у него нет в коридоре.
Ведет меня в кухню. На кухне светло. Два окна. На плите баки. Пар валит. Хозяин посвистывает, приплясывает, берет палку, мешает что-то в баке.
— Рад приветствовать, — говорит, — молодое, здоровое поколение у себя в экспериментальной мастерской. Я тебе, кажется, вчера об этом говорил?
— О том, что рады приветствовать, говорили.
