— Штора — хороший человек, — говорю я в стиле заслуженного художника.
Топчутся на месте поэты, непричастные к разговору.
— А на деньги мне плевать! — говорит Вася.
— Плевать! — сказал поэт маленького роста в финской шапке.
— На деньги нам плевать! — заорали поэты.
— И мне плевать, — сказал я.
Поэт в финской шапке сказал:
— А мне временами на себя плевать.
— Это почему?
— Стихи дрянь выходят.
— А вы не пишите.
— Ишь чего захотел! Не пойдет!
— Отчего же не пойдет?
— Потому что на меньшее я не согласен, ясно вам? Вот так!
— На что на меньшее?
— Не согласен! — повторил он упрямо. — На меньшее я не согласен!
— На меньшее никто не согласен, — сказал я.
— Не согласны! — заорали поэты.
Поэт в финской шапке спросил:
— Поехали?
— Куда?
— А, не важно.
— Поехали! — заорали поэты.
Поэт в финской шапке мечется по мостовой, останавливает машины, свистит, сунув все пальцы в рот. Поймал — садитесь все в машину!
Всем не уместиться, да я и не поеду, мне не нужно.
— Садись ты! К дому подвезем!
Осталось несколько поэтов на тротуаре.
Вперед помчались, красота! Лихой шофер, ребята!
Я тоже кричу:
— Вперед!
Вот где вперед! Вот где скорость!
Поэты завелись:
— Вперед!
Шофер спрашивает:
— Куда вперед?
— А ты гони, парень, только вперед! Жми вперед! Разберемся!
— Поворачивать скоро?
— Вперед!
— Ну, вперед так вперед.
Меняются поэты шапками, Вася себе финскую на голову напялил, а тот Васину натянул. Гогочут в новых шапках, я ору «Вперед!», а дом-то свой проехал…
— Когда сворачивать нужно, скажите.
— Скажем!
— Вперед!
— Сворачивать не надо?
— Нет, вперед!
— Имейте в виду, — говорит шофер, — дальше поворота влево не будет.
— Где-нибудь свернем. Будет поворот. Земля круглая. Не может быть, чтобы его вовсе не было. Свернем где-нибудь. Не беда.
— Да куда же вперед, ребята, дальше некуда.
— Да брось ты, шофер!
Выскочили из города, несемся мимо кладбища.
— Разворачиваться, ребята? — спрашивает шофер.
— Где-нибудь развернемся!
— Вперед!!!
Летит наш танк, наш самолет!
Вперед, вперед, вперед, вперед! Вперед!
Впе-ред!!!
Трах! Подлетели к потолку, подпрыгнула наша тачанка, таратайка, телега… Трах башкой, влезли в лужу, засели…
— Куда вам надо? — спрашивает шофер.
— Чего ж теперь-то спрашивать!
— Фу ты, черт!
— Куда вы гнали? — спрашивает шофер.
— А ты куда гнал в таком случае?
— Так вы же просили!
— Мы в яму не просили!
— Неужели ты свернуть не мог?
— Давно надо было свернуть, куда же ты нас на кладбище завез?
— Свернул бы раньше, ничего бы не было, дурья голова!
— Вы что, смеетесь? — говорит шофер.
— Давай теперь обратно.
— Да если бы я знал, ни за что бы не поехал, легко сказать — обратно…
— А зачем ты в городе не свернул?
— Так вы же «вперед» орали.
— Мало ли что мы орали, а у тебя своя голова на плечах есть?
— Да вы что, спятили, ребята, или нет?
— Сам ты спятил.
— Куда вам ехать-то надо было?
— Ясное дело, не сюда.
— Ну и типы же мне попались, ну и ну!
— Да ты не сердись, шофер, всякое бывает, хочешь, я тебе грейпфрут дам? В сетке тут у меня грейпфрут…
— Ну и связался же я, ну, связался!
— Подумаешь, связался! Мы тоже с тобой связались, на тебе грейпфрут…
— Катись ты со своим… а ну, вылазьте!
Вылезли. Степь кругом. Уму непостижимо, как мы сюда забрались!
— Давайте толкайте машину, хватит вам так стоять!
Грязи-то, грязи! Сплошная жижа, в таких-то ботиночках, ну и дела!
Схватились за машину — раз-два! — взяли!
Еще раз! А ну! Взя-ли! Еще! Уф, черт… Стоим, в грязи с ног до головы перемазались, а с какой стати? По какому такому соображению?.. Дай, шофер, передохнуть, может, хочешь грейпфрут?..
— Давайте толкайте! Не можем же мы ночевать здесь, куда мы попали, зачем я вас взял! Заткнитесь со своим грей… фру… фру… толкайте машину!
Еще раз! Еще! Еще раз! Не сачкуй! Раз-два! Не сачковать, поэты! Василий, не увиливай! Да-вай! Еще! Давай, поэты!!!
Тррр!
Поехала…
Рванулась машина из ямы, развернулась, обдала нас фонтаном грязи и помчалась в обратную сторону, от греха подальше…
— Вперед — назад! — сказал Вася.
Пошли.
Художник Нагорного парка культуры и отдыха Миша оформлял не то стенд, не то доску Почета. Вокруг фотокарточек он рисовал листики и цветочки, а внизу под фотографиями — панораму города. Краски он подбирал тусклые и серые. Я бы на его месте всадил в море изумрудно-зеленую с кобальтом синим.
Молодой художник Таракан (так он назвал себя), с черной бородой, рисовал второй стенд. Панорама города у него ничем не отличалась от Мишиной панорамы. Молодой художник Ахмед, толстый, как бочка, возился с третьим стендом. Панораму города он еще не начинал. Молодой художник Сашок приколачивал фотографии на четвертый стенд.
