Избранные Богом полностью

R. C. Sproul

CHOSEN BY GOD

Tyndale House Publishers, Inc.

Wheaton, Illinois

Перевод с английского

Translated into Russian by permission of Tyndale House Publishers

All rights reserved

Бейсбол, хот-дог, яблочный пирог, «Шевроле». Все это у нас ассоциируется с Америкой. Осталось лишь дополнить этот ряд известным каждому американцу правилом: «Никогда не касаться религии и политики».

Но, как известно, правила существуют для того, чтобы их нарушать. И, возможно, ни одно из правил не нарушается так часто, как призыв не обсуждать религиозные и политические темы. Коснувшись же религии, мы нередко переходим к вопросу о пред-определении, что, к сожалению, знаменует конец всякой беседы и начало спора, скорее подливающего масла в огонь, чем проливающего свет на проблему.

Спор о предопределении определенно неотвратим (простите за каламбур). Очень уж эта тема привлекательна. Она дает возможность взглянуть на все философски. Как только разговор касается предопределения, мы сразу становимся суперпатриотами, пытающимися защитить древо человеческой свободы с ревностью и рвением, которые не снились даже Патрику Генри[1]: призрак всемогущего Бога, принимающего решения вместо и даже, возможно, против нас, заставляет многих восклицать: «Свободная воля или смерть!»

Уже само слово предопределение окружено зловещим ореолом. Оно ассоциируется с вызывающим отчаяние фатализмом и навязчивым убеждением, что под сенью его значения мы превращаемся в бессмысленных марионеток. Это слово рисует образ божества, играющего нашими жизнями в безумную игру, в которой мы – всего лишь заложники ужасных прихотей, закованные в кандалы задолго до своего рождения. Уж лучше бы нашу жизнь определяли звезды – в этом случае мы могли бы хоть что-нибудь узнать о своей судьбе из гороскопов.

Добавьте к ужасу от слова предопределение общепринятое представление о самом знаменитом учителе этого слова, Жане Кальвине, и вот мы содрогаемся пуще прежнего. Пред нами живо предстает лик этого неумолимого, угрюмого тирана, этакого Икабода Крейна[2] XVI века, наслаждающегося сжиганием непокорных еретиков. Этого обычно хватает, чтобы мы быстро оставили неблагодарную тему, в который раз поклявшись больше никогда не касаться религии и политики.

Удивительно, но, несмотря на всю неблаговидность темы, мы продолжаем к ней возвращаться. Интересно, почему? Неужели из-за любви к неблаговидности? Вряд ли. Скорее уж потому, что не можем молчать. Ведь это доктрина, о которой ясно говорит Писание. Мы говорим о предопределении потому, что о нем говорит Библия. И если мы хотим строить свое богословие на Библии, нам не избежать этой темы. А еще мы вскоре обнаружим, что «изобрел» ее вовсе не Жан Кальвин.

У каждой церкви обязательно есть какое-нибудь формально выраженное отношение к доктрине о предопределении. Напомним, что, например, католики исповедуют ее несколько иначе, чем пресвитериане, а взгляд лютеран отличается от мнения епископальной церкви.

Сам факт существования разнообразных точек зрения на пред-определение лишь в очередной раз подтверждает мысль о том, что если мы хотим строить свое мировоззрение на библейском основании, то должны выработать свое отношение к этому вопросу. Ведь нельзя игнорировать такие хорошо известные отрывки, как:

Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей (Еф. 1:4,5).

В Нем мы и сделались наследниками, бывши предназначены к тому по определению Совершающего все по изволению воли Своей (Еф. 1:11).

Ибо, кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями (Рим. 8:29).

Если мы хотим твердо стоять на библейских позициях, тогда дело не в том, иметь или не иметь доктрину о предопределении, а в том, какой должна быть эта доктрина. И если Библия – Слово Божье, а не измышления человека, и Бог Сам провозгласил существование такого понятия, как предопределение, то нам следует доктринально оформить это понятие.