Произнеся эти слова, Маркус стыдливо огляделся вокруг.
— Все в порядке, — попытался успокоить его Саймон.
— Не в порядке. В данный момент я ни про что вообще не сказал бы «в порядке».
— Подумаешь, дрон. Один-единственный дрон завис над летней эстрадой, когда ты случился поблизости. По-моему, ничего страшного.
— Я же тебе говорил — у меня возникло ощущение. И уже какое-то время не оставляет.
— Я весь оказался во власти предателей, я стал говорить как безумный, здравый смысл покинул меня.
— Нам конец.
Саймон взял Маркуса за руку, сжал ее и сказал:
— Нельзя все время жить в страхе. Иначе что это будет за жизнь?
— Почему же нам не следует жить в страхе?
Вопрос был вполне уместным. По всей видимости, состоялись выборы и христиане, похоже, вернули себе большинство в Совете. А как еще было объяснить трансляцию по видео бесконечных христианских комедий и мелодрам? Или то, что правоохранительные органы становятся все суровее? Если христиане действительно победили на выборах, это не сулило ничего хорошего симулам и прочим рукотворным.
Саймон сказал:
— Не выводи меня из себя, ладно? Еще немного — и меня потянет на проповедь.
— Когда мы доберемся до Денвера, убью его к чертовой матери.
— Как будто это тебе под силу.
— Знаешь, я иногда думаю: а вдруг там ничего нет?
— Не самый продуктивный образ мысли.
— Согласен… Хорошо. Он ждет нас в Денвере, и, когда приедем, он не только нас починит, но и подарит бесплатную поездку на любой райский остров по нашему выбору.
— Уже лучше. Думай о будущем. Через три дня нас здесь не будет.
— Ага, мы отправимся в богом забытую деревню, потому что так велит программа.
— Более важных дел у тебя вроде пока не образовалось.
— Все сметено долой — это — Необъятность…
— Вот правильно, дружище.
— Саймон, у меня больше нет сил. Я жутко устал.
— От чего конкретно ты устал?
— От всего. Устал жить вне закона. Устал от того, что чувствую себя не пойми кем. Устал выдавать стихотворные строчки, смысла которых не понимаю.
— Двадцать первого июня в Денвере, может быть, поймешь.
— Это информация, Саймон, пятилетней давности. Похоже на письмо в бутылке.
— Расточающая щедрые ласки, ты отдалась мне со страстью — и я тебе с той же страстью!
— Ты б заткнулся.
— Не могу.
— Да поможет мне Бог — я тоже не могу.
С пожеланием поменьше волноваться Саймон отправил Маркуса домой. У него самого оставалось еще несколько дел: надо был купить кофе, нательную оболочку и лазерных бритвенных лезвий. Он старался сосредоточиться на насущных пустяках. Старался не жить все время в страхе.
Была суббота. На улицах — толпы народу. Несмотря на это Саймон пошел за кофе на Бродвей — там он знал одну хорошую кофейную лавку. Помимо всего прочего, надо было как-то убить несколько часов, остававшихся до начала смены.
На Бродвее было полно цветных подростков, стайками проносящихся на роликовых коньках. А еще туристы. И некоторое количество поддельных туристов в исторических костюмах: среднего возраста пара со Среднего Запада в одинаковых ветровках; европейцы, внимательно изучающие карту; косяки японцев в «берберри» и «гуччи», направляющих на все, что движется, свои антикварные камеры. Естественно, были тут и надиане — разгружали фургоны, убирали мусор. Кое-кто требовал, в целях исторической достоверности, очистить Старый Нью-Йорк от надиан. Но их по необходимости терпели. А кто иначе станет заниматься работой, за которую берутся только надиане?
Купив кофе и туалетные принадлежности, Саймон пошел домой и включил видео. Недавно он подсел на финский сериал про женщину, которая ушла от мужа к андроиду, но сериал заменили другим — про девочку-подростка, которая начала видеть Богоматерь в самых неожиданных местах (в автобусе, в кино, каждый раз в призрачном сиянии, с бледной омертвелой улыбкой) и порвала со своим бойфрендом. Что поделаешь, Саймон посмотрел и это. Фильм оказался даже эротичным — на свой лесбийский лад.
Потом он наскоро перекусил, надел рабочий прикид, отправился в парк и занял отведенную ему позицию — сразу к северу от Овечьего луга. В семь часов у него был шестой уровень.
Стоял один из тихих вечеров, пронизанных туманным зеленым светом. Хлорофилловые разбрызгиватели работали на полную силу. По случаю начала лета в траву запустили светлячков. На некотором отдалении лужайка уходила в лавандовое ничто, терялась среди деревьев, а дальше над всем возвышались зиккураты Сентрал-Парк-Саут, в которых уже зажигались окна. По всему пространству парка попадались разнообразные исполнители — любители бега трусцой, люди на роликовых коньках, собачники — и непременные туристические группы, которые оттуда, где стоял Саймон, напоминали вереницы монахов и монахинь, тянущихся на молитву вслед за размытым светом фонариков, которые несли над собой их гиды.
Красота. Именно это слово он и произнес про себя. Явилось ли это результатом небольшого сбоя в его микросхемах? Вполне может быть.
