Женщины Блумингтона были, или во всяком случае начали казаться мне, невинными. Многие американцы, будь они в этой комнате, поразились бы полному отсутствию цинизма. Никому и в голову не приходило, например, прокомментировать тот странный факт, что все трое телеведущих сегодня одеты в рубашки с длинными рукавами, или обсудить вероятность того, что волосы Дэна Рэзера не случайно так сильно встрепаны, или что ужасные кадры повторяют вовсе не потому, что «кто-то, может быть, только что включил телевизор и еще их не видел». Никто из этих женщин, похоже, не заметил, что бесцветные глаза президента постепенно все ближе и ближе сходились к переносице, пока он читал свою записанную речь, или что некоторые из его фраз по-плагиаторски идентичны словам Брюса Уиллиса (обратите внимание – в роли двинутого правого) в фильме «Осада», вышедшем пару лет назад. И точно так же они не заметили того, как сильно некоторые кадры по телевизору напоминали сюжеты и сцены из боевиков, от «Крепкого орешка 1–3» до «Самолета президента». Никто из них не был достаточно в теме, чтобы озвучить эту тошнотворную и очевидную постмодернистскую жалобу: Мы Уже Всё Это Видели. Нет, они просто сидели, переживали и молились. Ни один человек в доме миссис Томпсон никогда не опустился бы до того, чтобы заставлять всех собраться в круг и молиться вслух, и все же я понимал, что́ они делают.
И, без сомнения, это хорошо. Благодаря этому и думаешь и поступаешь так, как не думал бы и не поступал наедине с собой: например, пока смотришь речь президента и на его глазки, молишься, молча и горячо, что ты ошибаешься насчет него, что ты предвзят, и он на самом деле куда умнее и могущественнее, чем ты думаешь, не просто какой-то бездушный голем в деловом костюме, связанный корпоративными интересами, но выразитель мужества и честности и… и это хорошо, хорошо – молиться так. Только чувствуешь себя при этом одиноким. Как же иногда тяжко бывает с достойными, невинными людьми. Я вовсе не хочу сказать, что все, кого я знаю в Блумингтоне, похожи на миссис Томпсон (например, ее сын Ф. – не такой, хотя он и удивительный человек). Я скорее пытаюсь объяснить, что отчасти кошмарность Кошмара происходила от понимания, в глубине души, что если те люди в самолетах и ненавидели Америку, то это была Америка таких, как я, Ф. и бедный придурок Дуэйн, а вовсе не Америка женщин в доме миссис Томпсон.
Огромный, сильно пахнущий и очень хорошо разрекламированный Фестиваль омаров в Мэне проводится каждый год в конце июля на среднем побережье – т. е. в западной части Пенобскот-Бэй, в нервном стволе индустрии омаров штата Мэн. Так называемое среднее побережье (midcoast) тянется от городов Оулс-Хед и Томастон на юге до Белфаста на севере (вообще-то оно тянется и дальше, до Бакспорта, но по трассе-1 нам никогда не удавалось доехать дальше Белфаста, ибо пробки там, как вы можете себе вообразить, невообразимые). В регионе два основных населенных пункта: Камден, с его старой, богатой, забитой яхтами гаванью, пятизвездочными ресторанами и феноменальными отелями, и Рокленд – серьезный старинный рыбацкий город, где в Харбор-парке, прямо у воды, каждое лето и проходит фестиваль[316].
