Кульминационно взглянем всего на один отрывок из знаменитого «Необходимого объяснения» Ипполита из «Идиота»: «Кто посягает на единичную „милостыню“, – начал я, – тот посягает на природу человека и презирает его личное достоинство. Но организация „общественной милостыни“ и вопрос о личной свободе – два вопроса различные и взаимно себя не исключающие. Единичное добро останется всегда, потому что оно есть потребность личности, живая потребность прямого влияния одной личности на другую. <..> Почем вы знаете, Бахмутов, какое значение будет иметь это приобщение одной личности к другой в судьбах приобщенной личности?»
Вы можете себе представить, чтобы любой из наших важных современных романистов позволил своему персонажу сказать что-то подобное (и не просто напыщенному лицемеру, чтобы потом какой-нибудь ироничный герой его подколол, а в рамках десятистраничного монолога человека, размышляющего, покончить с собой или нет)? Причина, по которой вы не можете представить, – та же самая, по которой он не позволит себе это сделать: такой романист стал бы в наших глазах претенциозным, вычурным и глупым. Прямая подача подобной речи в Серьезном Романе сегодня спровоцирует не возмущения или обличения, но хуже – вздернутую бровь и весьма холодную улыбку. Ну, может, если романист действительно важный, – сухую насмешку в «Нью-Йоркере». Такого романиста (и вот вам самое истинное представление об аде нашего века) подвергнут публичному осмеянию.
Так что он – мы, писатели, – не посмеет (не сможет) пробовать продвигать идеологию в серьезном искусстве[369]. Это как «Кихот» Менара[370]. Читателям было бы или смешно, или стыдно за нас. Если это правда (а это правда), кого винить за несерьезность нашей серьезной литературы? Культуру, смехачей? Но они бы не стали (не смогли бы) смеяться, если бы морально страстный, страстно моральный текст был также гениальным и лучезарно человеческим. Но как его сделать таким? Как – современному писателю, даже талантливому современному писателю – набраться смелости, чтобы хотя бы попробовать? Ведь никаких формул и гарантий нет. Хотя есть образцы. Один из них книги Франка сделали конкретным, живым и чертовски поучительным.
Американская академия неотложной медицины подтверждает: каждый год скорая принимает приблизительно десять – двадцать вызовов от взрослых американцев мужского пола, кастрировавших самих себя. Обычно – с помощью кухонных принадлежностей, иногда – с помощью бокорезов. В ответ на очевидный вопрос выжившие пациенты чаще всего сообщают, что сексуальные желания стали для них источником невыносимых конфликтов и тревожности. Жажда идеального облегчения и невозможность достичь его всякий-раз-когда-хочется – все это вместе создавало напряжение, которое они больше не в силах были терпеть.
Именно этим тестостеронно страдающим мужчинам за тридцать, чьи случаи самокастрации были документально зафиксированы за последние два года, – именно им ваши корреспонденты[371] хотели бы посвятить эту статью. А тем измученным душам, которые подумывают о самокастрации в 1998 году, мы хотели бы сказать: «Остановитесь! Придержите свои кухонные принадлежности и/или бокорезы!» Потому что мы верим, что, вероятно, нашли альтернативу.
