Человеческая красота, о который мы здесь говорим, это красота особого типа, ее можно назвать красотой кинетической. Ее сила и притягательность универсальны. Она никак не связана с сексом или культурными нормами. А связана она, кажется, скорее с примирением людей с тем, что у них есть тело[442].
Конечно, в мужском спорте никто не говорит вслух о красоте, или грации, или теле. Мужчины могут признаваться в «любви» к спорту, но эта любовь всегда сопряжена с символикой войны: поражение или наступление, иерархия рангов и положений, навязчивое анализирование статистики и техники, племенной и/или национальный дух, униформа, шум толпы, стяги, биение в грудь, боевая раскраска и т. д. По не совсем понятным причинам большинству из нас комфортнее с кодами войны, чем любви. Может быть, и вам тоже, и в таком случае обратите внимание на совершенно воинственного мезоморфа Рафаэля Надаля из Испании – настоящий мужик-мужик, с оголенными бицепсами и самоподбадриваниями в стиле кабуки. К тому же Надаль заклятый враг Федерера и главный сюрприз Уимблдона этого года, поскольку он специалист по игре на глине и никто не ожидал, что он пройдет здесь первые круги. Тогда как Федерер в полуфинале обошелся вообще без сюрпризов и соревновательной драмы. Он обыграл каждого оппонента так, что телевидение и печатная пресса переживают, что его матчи скучны и по эффектности не могут тягаться с националистическим пылом Мирового кубка[443].
Но мужской финал 9 июля – мечта всех и вся. Надаль против Федерера – это повтор финала Открытого чемпионата Франции прошлого месяца, где победил Надаль. Федерер пока что проиграл за весь год только четыре матча, но все – Надалю. И все-таки большинство из этих матчей были на медленном корте из глины – лучшей поверхности Надаля. Федерер лучше на траве. С другой стороны, жара первой недели подсушила скользкие корты Уимблдона и сделала их медленнее. Не стоит забывать и то, что Надаль адаптировал свою игру на глине для травы: двигается ближе к задней линии при ударах с отскока, усиливает подачу, преодолевает аллергию к сетке. В третьем раунде он выбил абсолютно всю дурь из Агасси. Телесети в экстазе. Перед матчем на Центральном корте, за стеклянными горизонтальными бойницами над южной оградой корта, пока на корт в новой форме «Ральф Лорен», похожей на детскую форму морячков, выходят линейные судьи, комментаторы едва не подпрыгивают в своих креслах. Финал этого Уимблдона – история мести, динамика царь-против-цареубийцы, яркие контрасты характеров. Страстный мачизм Южной Европы против утонченного клинического мастерства Севера. Дионис и Аполлон. Топор и скальпель. Левша и правша. Номера 2 и 1 в мире. Надаль – человек, который довел до самого предела современную силовую игру на задней линии… против человека, который преобразил эту современную игру, чья точность и разнообразие не менее важны, чем его скорость и быстрые ноги, но который и на удивление уязвим или нервничает из-за того первого. Британский спортивный журналист, восхищаясь с коллегами на трибуне прессы, произносит – дважды: «Это будет война».
Плюс мы в соборе – на Центральном корте. И мужской финал всегда проходит во второе воскресенье двух недель – этот символизм Уимблдон подчеркивает тем, что никогда не устраивает игр в первое воскресенье. И ветер с моросью, все утро опрокидывавший знаки парковки и выворачивавший зонтики, за час до матча вдруг прекращается, и как раз когда с Центрального снимают брезент и устанавливают сетку, появляется солнце.
