Звуки лиры предшествуют миру, повелевают миру быть. Они находятся где-то в основе, в том предварении жизни, куда проникает рильковский Орфей. Там, в мире истоков и начал, начинается рост звука, – и вместе с ним творение, рост и преображение мира.
Мир, послушный божественному звуку, становится, превращается в храм (из хаоса – в космос). Этот звук входит в слух зверя и человека, он преображает всех, кто воистину слышит. И слышащий уже перестает сопротивляться творящей силе. Он испытывает счастье соединения. Экстаз. Он невесом. Он – вне тела, – в музыке:
Этот воздух «не гудче» только «гроба в Пасху»…
Нарастанье, предзнанье, пред-чувствие музыки воскресения. Гром всех соловьиных глоток был только тишайшим началом пасхального звона – торжества Вечной непреходящей Жизни.
Душа задыхается от этого знания. Она его едва выносит. Она дышит с трудом, с паузами, промежутками, передышками паровика. В ней чередуются
Все эти паузы, полуостановки вздоха, «мытарства рыбьего», все эти спазмы кончаются «Дырой бездонного легкого, пораженного Вечностью…».
Душа все время кружилась вокруг Вечности концентрическими кругами, слоями воздуха (духа), все втягивалась и втягивалась туда, и наконец – небесная твердь. Остановка. Абсолют.
Вот оно, наше божественное происхождение. Налицо! Вот мы какой природы! Вечной, крылатой!
Шпиль, устремленный ввысь и только ввысь! Завершение храма – его итог и смысл:
Наконец совершилось предельное самопознание, самоосмысление. Чувство головы с крыльями – это полное и точное чувство себя, своей сути. Не царство душ (здесь – страстей, стихий, рвущих в разные стороны) – единство, владычество духа – царственная голова – Венец Творения…
Замысел осуществлен… Чей замысел – Творца поэмы или Творца мира? Замысел «Поэмы Воздуха» Марины Цветаевой или Замысел Божий о Марине Цветаевой?
Кажется, «Поэма Воздуха» и есть открытие тождественности этих замыслов, тождественности творческого начала в человеке и в Боге, ощущение глубинного единства человека и Бога.
От беззвучного зова, от чувства незримого присутствия за дверью, от, может быть, дуновения вдохновения, через великий экстаз творчества и творческий труд – к осмыслению и собиранию себя воедино, к полному единству с собой высшим (полное владычество лба), к единству с Богом.
«Поэма Воздуха» – великое рвение к этому единству и неодолимое, властное предчувствие его возможности. Это единство почти достигнуто. В духе – достигнуто. Вот только тело оказывается – лишним. И пространством всосанный шпиль роняет храм – дням, но ведь воля Творца этого мира в том, чтобы мы вынесли, а не уронили мир, не сбросили с плеч, как ненужную поклажу. Если человек – это дух, «сплошное аэро», то «прибор» ему дан как дар и долг, как поручение справиться с ним, научиться управлять своим прибором. Человеку поручено поднять и вынести земную тяжесть.
И если человек создан по образу и подобию Бога, то Бог – миродержец, Тот, Кто держит мир на себе, а не улетает с него прочь.
Но все-таки… все-таки они разделены. Чтобы соединиться и не разделяться, нужно еще что-то… Что?
