Снимай накидку!
Разве провинился я?
Нет. Голыми заведено входить сюда.
Но я же не для обыска в твой дом иду.
Снимай! Болтать довольно!
Когда прилежен и усерден буду я,
Кому я уподоблюсь из учащихся?
На Херефонта будешь ты во всем похож.
Беда, беда мне! Полутрупом сделаюсь!
Не смей болтать! За мной иди и слушайся!
Сюда скорее!
В руки мне вложи сперва
Медовую коврижку. Замираю я.
Мой бог! В пещеру я схожу Трофония.[135]
Входи, входи! Чего у двери ежишься?
И отважная мысль.
Будет пускай удача с ним!
Он, не глядя на старость,
Не побоясь плеши своей, тяжелый груз новых наук
Вздумал вместить в череп седой,
Хочет постигнуть мудрость.
Зрители, хочу говорить с вами откровенно я,[136]
Искренне. Свидетелем мне — мой кормилец Дионис!
Так же вас считаю, друзья, за людей понятливых
И игру вот эту мою лучшей среди всех других.
Вам уж я однажды ее предложил. Трудней всего
Мне она досталась, и что ж? Пред толпою грубою
Незаслуженный потерпел я провал. Виной тому
Вы, толковые, знатоки! Ради вас старался я!
Все ж предать я вас не хочу, люди с пониманием.
Ведь и прежде много похвал, зрители разумные,
«Добрый» мой и «ветреный брат»[137] слышали из ваших уст.
И пришлось подкинуть дитя, увидать в чужих руках.
Вы его вскормили тогда бережно и ласково.
С этих пор надежда на вас выросла в груди моей.
Как Электра, мчится сейчас к вам моя комедия,[138]
Ждет и ищет: зрителей тех нет ли здесь, понятливых?
Вмиг узнает, — только б найти, — брата кудри милые.
Как пристойны нравы ее, сами поглядите вы:[139]
Твердой кожи плотный кусок не подвешен спереди,
Сверху — красный, толстый, большой, детям на посмешище.
Здесь старик, стихи бормоча, палкой собеседника
Не колотит, чтоб прикрыть соль острот подмоченных.
Не кричат здесь: «Горе, беда!», с факелом не бегают.
Верит в силу песен своих и в себя комедия.
Вот и я, хоть славен везде, длинных не рощу волос.
За новинку выдав старье, надувать не стану вас.
Только с новым вымыслом к вам прихожу я каждый год.
Был когда-то грозен Клеон, я по брюху бил его.
Эти ж, только раз сплоховать стоило Гиперболу,
Затолкали насмерть плута, да в придачу мать его.
Первым Евполид забежал, «Мариканта» вывел он,
Подлый, подло он обокрал наших славных «Всадников»,
Пьяную старуху приплел, вот и все, для кордака.
А старуху Фриних давно на съедение рыбам дал.
Тут к нему Гермипп подскочил, облевал Гипербола.
Подбежали прочие все, чтоб лягнуть Гипербола.
В мутных водах ловят они,[140] словом говоря моим;
Тот, кто любит шуточки их, на мои не смотрит пусть!
Прослывете вы навсегда судьями разумными.
В небе высоком грозного
Зевса, богов властителя,
В хор наш зовем мы первым.
С ним и тебя, трезубца царь,
Бог-великан, Синего моря и земли
Яростный колебатель!
Славного кличем родителя нашего,
С ним и тебя, пламенный бог,
В белых лучах мчащий коней
Над простором земли! Велик
Меж богов ты и смертных.
Рассудительные люди, нас послушайте теперь![141]
На тяжелую обиду мы пожалуемся вам.
Всех богов опережая, мы лелеем город ваш,
Вы ж из всех богов бессмертных нам не молитесь одним,
Сторожам своим надежным. Если сдуру вы поход
Помните, когда Клеона-скорняка, врага богов,
Вы избрали полководцем, грозно брови мы свели,
Напугали вас, «из тучи с громом молнии неслись»,
И Селена путь привычный позабыла, свой фонарь
Спрятал Гелиос, исчезнув с небосклона и грозя,
Что светить не станет, если будет властвовать Клеон.
Все же вы его избрали: легкомыслие давно
В этом городе оседло; не впервые божествам[142]
Вашу глупость и беспечность вам на пользу обращать.
А что это справедливо, мы докажем без труда.
Обличите и в колодки закуете наглеца,
Все былое вам простится, позабудутся грехи,
Обернется все на благо, счастлив город будет вновь.
Феб-господин, приди и ты,
Делоса царь, владыка круч
Высокогорных Кинфа![144]
Ты, что в Эфесе, в золотом
Доме живешь,
Девы лидийцев служат.
С нами будь, наша родная, владычица,
Горододержица, с грозной Эгидой, Афина,
Ты, что хранишь горный Парнас,
В блеске пляши смольных костров,
О Дионис, веселый бог,
Вождь вакханок дельфийских!
К вам идти мы собирались, да Селена на пути
Повстречалась нам и вот что вам велела передать.
И Афинам, и друзьям их низкий шлет она поклон.
