Кто на виселицу прежде пригодился бы едва.
Хоть сейчас-то измените свой обычай вы, глупцы,
Верьте тем, кто стоит веры, сразу все похвалят вас.
Если ж и случится злое, так не попусту, не зря,
А на дереве хорошем[366] и повеситься не жаль.
Свидетель Зевс, мужчина благороднейший
Хозяин твой.
Еще б не благороднейший!
А странно, что тебя не изувечил он,
Когда ты, раб, назвал себя хозяином.
Попробовал бы только!
Это сказано,
Как слугам подобает. Так и я люблю.
Ты любишь?
Да, себя царем я чувствую,
Чуть выбраню исподтишка хозяина.
А любишь ты ворчать, когда посеченный
Идешь к дверям?
Мне это тоже нравится.
А суетиться попусту?
Еще бы нет!
Подслушивать?
Люблю до сумасшествия!
И за дверьми выбалтывать?
И как еще!
Мне это слаще, чем валяться с бабою.
О Феб! Так протяни мне руку правую,
И поцелуй, и дай поцеловать тебя!
Но ради Зевса, во плетях нам общего,
Скажи мне, это что за крик ужаснейший
И ругань?
Еврипид с Эсхилом ссорятся.
Да ну?
Дела, дела пошли великие.
А что?
Закон старинный установлен здесь
Для всех искусств, могучих и прославленных:
Кто всех сильней и выше в мастерстве своем,
Тем в Пританее угощенье дарится
И трон с Плутоном рядом.
Понимаю все.
Когда другой придет, сильнее прежнего,
Соперники в искусстве состязаются.
Эсхила что ж так сильно опечалило?
Трагическим престолом он давно владел,
Как величайший мастер.
Когда сошел под землю Еврипид, собрал
Вокруг себя воров он и налетчиков,
Отцеубийц, грабителей и взломщиков —
Их в преисподней множество. Наслушавшись
Словечек ловких, доводов и выдумок,
Они взбесились и мудрейшим мастером
Его признали. Возгордившись, занял он
Эсхила трон.
Его избили до крови?
Ничуть! Народ судилища потребовал,
Вот негодяи!
И какие! Подлые!
Но разве не нашел Эсхил союзников?
Людей не много честных на земле и здесь.
А что ж Плутон намерен предпринять теперь?
Велел он к состязанию готовиться
И к тяжбе из-за трона.
Почему, скажи,
Престола и Софокл себе не требовал.
И не подумал даже. Снизойдя в Аид,
Поцеловал Эсхила он и руку дал,
Теперь же обещал он (Кледемид[367] сказал)
Быть очередным. Если победит Эсхил,
Не тронется он с места. Если ж нет, тогда
Он с Еврипидом вступит в состязание.
Когда ж начало?
Скоро, Зевс свидетель мне.
Вот здесь, пред нами, совершится судьбище.
Здесь на таланты будут весить музыку.
Они подвесят на безмен трагедию?
Они линейки вынесут, и гири слов,
И слитки изречений.
И рычаги и клинья. Еврипид клялся,
Что по словечкам разберет трагедии.
Я думаю, Эсхил ужасно сердится.
Как грозный бык взглянул он и нахмурил лоб.
А кто ж судьею будет?
Много спорили.
Людей с рассудком не легко нигде найти,
К тому же брать афинян не хотел Эсхил.
Воров нашел бы много и налетчиков.
А остальные все — невежды круглые
Тут обратились. Он знаток художества.[368]
Но в дом войдем! Где господа дерутся, там
Достаточно и нам перепадает слез.
Желчью чудовищной здесь изойдет[369] громоносный вития
В час, как увидит врага, наточившего едкие зубы,
С острым оскалом. Тогда в исступленье и злобе
Завращаются глаза.
Спор шлемоблещущий вспыхнет словес, оперенных султаном.
С колкими стружками шустрых острот и с занозами мыслей
Хитрого мужа. Подымется он против силы
Всхолмив чудовищных косм золотую летучую гриву,
Страшно морщины стянув и насупив тяжелую складку,
Этот взревет и речений, окованных медью,
Исполинский вырвет вздох.
Тот же — расчетливый фокусник слов, изощренный искусник, —
Гибкий язык наточив, раскидает словечки, расщепит
Зычную бурю речей и запутает петли,
Губы ядовито сжав.
Не откажусь от трона, уговоры брось!
Я говорю, что в мастерстве сильней его.
Сначала станет важничать. Ведь всякий раз
Чудачит точно так же он в трагедии.
Постой, дружок, не городи напраслину!
Его давно я знаю, раскусил давно.
Певца невежд, горластого, строптивого,
С безудержным, неистовым, безумным ртом,
Бахвала, витьеватого, трескучего.
Богини огородной порождение,[370]
Тряпичников властитель и лоскутьев швец!
Не будешь рад отваге!
Замолчи, Эсхил!
Не раздувай дыханье в жаркой ярости!
Отнюдь, сперва изобличу я этого
Творца уродов. Кто он? И насколько нагл?
