Мама просто не давала вставить словечка.
— Ну мама же! — топнула пудовой ножкой Машенька. — Ну и совсем я не с Аркашей еду! А вовсе даже с Кириллом! Он мне только что позвонил и… и пригласил съездить за елкой!
— С ума сойти! — тихо охнула Наталья Викторовна и через секунду взорвалась: — Машенька!! Мария! Этот баклажан крутит тебе мозги! Он вовсе не готов стать твоим мужем! Я прямо отсюда чувствую — еще не готов!
— Мам, у тебя какое-то рагу в голове — тыквы, баклажаны… — скривилась Маша. — Ты лучше мне посоветуй, что надеть-то? Лучше те светлые джинсы или юбку?
— Лучше то французское белье, помнишь, которое на распродаже летом брали, вот его. А еще — чулочки ажурные, беленькие, и…
— Мы за елками едем, — напомнила Маша.
— Ах, не надо строить из себя девочку! — отмахнулась мама и вдруг весело сообщила: — Машка! А у нас же сегодня туда едет Олег Андреевич!
Олег Андреевич был новым маменькиным другом. Почему он намылился на их дачу в одиночестве, было загадкой, однако маманя тут же все и прояснила:
— Он привезет елочные игрушки и гирлянды! Кстати, его там и увидишь! А то мы уже столько знакомы, а все случая не выпадало.
— Мам… а что он, один, что ли, приедет?
— Не переживай, у него есть ключ, — скороговоркой произнесла мать, явно стараясь быстренько распрощаться. — Машка! Пока уже, а то пока я с тобой болтаю, у меня уже весь крем высох!
Маша только пожала плечами — что за крем? То ли маменька стряпает, то ли в салоне с маской лежит… Подробности остались неясными, но были не так уж важны.
Кирилл приехал на десять минут раньше, но Маша уже была готова. Выглядела она распрекрасно. Нет, она, конечно, знала, что ее немножко портил лишний вес; однако огромные, темные, будто смородины, глаза, белая кожа, ямочки на щеках — все они были ее несомненными плюсами. Да и «вареные» бигуди не подвели — волосы спадали на плечи золотистой лавиной, а белая пушистая шапочка добавляла нежности миловидному лицу. Она выскочила из подъезда просто Снежной королевой — беленькая курточка, беленькая пушистая шапочка, рукавички и… огромная сумка с продуктами — ради милого дружка Машенька выгребла половину холодильника, который Наталья Викторовна так старательно наполняла к празднику.
— А это что? — Кирилл ткнул пальцем в баул. — Это ты меня кормить будешь?
— И сама кормиться, — добавила Маша. — Да тут всем хватит.
Кирилл многозначительно кивнул. По большому счету, еды хватило бы для цирковой труппы, включая медведей.
— Садись. — Кирилл открыл дверцу машины перед подругой. — Сейчас прокатим с ветерком.
В дачном домике было холодно и сыро, но зато чистенько и ухоженно. Пока Кирилл возился с печкой, Маша накрывала на стол.
— Кир, а ты окорок любишь? — спрашивала она краснея.
— Люблю.
И она выкладывала на тарелочку розовый, нежный окорок.
— А бутерброды с икрой?
— Люблю, — бурчал возле печки Кирилл.
И на столе появлялись бутерброды.
— А рыбу красную?
— И ее тоже…
И Маша снова краснела. Ну, во-первых, оттого, что она еще ни разу не оказывалась с любимым наедине вот так — в лесу, вдалеке от города! А во-вторых… каждое его «люблю» она относила вовсе даже не к какой-то красной рыбе, а к себе, конечно же. И это было так… волнительно!
В какой-то момент у Маши заурчало в животе. Она вытаращила глаза, втянула живот и испуганно напряглась — не слышал ли Кирилл пение влюбленного организма?
Тот, к счастью, не слышал. Но и живот не умолкал. Теперь его так крутило, что нужно было все немедленно бросать и нестись… ну, в общем, Маша знала куда!
— Ну, мамочка, удружила! — злобно прошипела девушка себе под нос. — «Выпей цяйку для похудания! Я тебе све-е-е-езенького»!.. Вот уж нарочно не придумаешь!
— Маш, ты там чего? — окликнул ее Кирилл, когда она уже пробиралась к выходу, стараясь не слишком обращать на себя внимания.
— Я… мне сейчас надо за… топором! Вот, точно, мама просила… привези да привези… — ляпнула Маша и выскочила из домика, забыв про все на свете.
Возвращалась она совсем с другим настроением, даже можно сказать — с душевной легкостью! Хотела было набрать дровишек, чтобы Кириллу лишний раз не выскакивать. Подошла к сараю… Из-за кривой стены, которая была наполовину скрыта резной лапой старой елки, на нее глянуло темное, большеглазое лицо.
— Мамочка!! — взвизгнула Маша и кинулась в дом. — Кирилл!! Там кто-то… там в сарае сидит кто-то! За сараем!!. Там леший, наверное…
Она не могла перевести дух.
— Ма-а-аш! Ну ты чего? — поднялся Кирилл.
Печь уже разогрелась и наполнила домик теплом. Парень стоял раскрасневшийся, без куртки, с огромным бутербродом в руках. Верить Машиным страхам ему не хотелось.
— Это ж сторож, наверное, ты чего, чудачка? Ну почему леший-то?
Он подошел и ласково потрепал девушку по голове.
— Нет, Кирилл… там не сторож… и даже не леший никакой… Да какой тебе леший! Смеешься надо мной, да?! Мне вообще показалось, что там… женщина… — вытаращила глаза Маша. Но, подумав секунду, засомневалась: — Или мужчина, но кто-то есть, точно тебе говорю!
Кирилл видел, как напугана подруга, поэтому больше ерунды говорить не стал.
