— Конечно, были опубликованы. Я был там единственным, нет, нас было двое, кто не упомянул Сталина — я и еще один еврей. В гробу я Сталина видал, не из-за моего особого героизма — смерть выжгла мой страх. На антифашистском митинге перед тремя-четырьмя тысячами участников я так закончил свою речь: «От имени последних виленских евреев, что скрываются в лесах и пещерах, я призываю вас, евреи всего мира, отомстите». Так я закончил. Тут еще важен был тон, которым я это сказал. Я помню, что ко мне подошла моя родственница и сказала по-русски: «Как ты смел?» Единственный, кто остался доволен речью, был Дер Нистер — он не боялся. Он взял меня под руку и сказал: «Товарищ Суцкевер, вы знаете, когда вы закончили свою речь, вокруг переглянулись, и я подумал, что у меня не застегнуты брюки… Переглянулись, потому что вы не закончили святым именем…» Их ненависть нашла свое выражение в моей маленькой мести, если можно так сказать. Вы меня понимаете?
<p>Стихотворения Суцкевера</p><p>СКРИПИЧНАЯ РОЗА</p><p>Перевод Валерия Дымшица</p>От капель дождя, что сулит воскрешенье,Растет потихоньку, приходит в движенье(Как память о детстве моем неуемном)Скрипичная роза в гробу черноземном.Скрипичная роза, не нужен скрипач ей,Нет больше хуливших, хваливших — тем паче.Она заиграла — скажите на милость! —В честь старой струны, что опять возродилась.В честь старой струны, что опять задрожала,В честь старой пчелы, чье так сладостно жало,Хоть мед ее горек; в честь пенья и воли,В честь старой, опять возродившейся боли.Из книги «Скрипичная роза» (1974)
<p>СИБИРЬ</p>Рисунки Марка Шагала сделаны для издания поэмы 1953 года
<p>Хутор</p>1.Синий снег дороги, свет заката,Сладостные краски полусна.Снегом от заката скрыта хата,Теплится в долине, чуть видна.Джунгли на стекле растут стеною,Колокольцы на санях звенят,Голуби воркуют под стрехою,Где-то надо мной. И льдом прижат,И прошит стеклянными стрелами,Спит Иртыш, ворочаясь во сне.Под умолкнувшими куполамиСемилетний мир цветет во мне.2.В заспанном, засыпанном снегамиХуторе, где я открыл Сибирь,Тени распускаются цветами,Ртутными цветами, вдаль и вширь.По углам углами расстилаетБелизну неяркую луна,Белое лицо отец склоняет,На запястьях — снега тишина.Хлеб он режет осторожно, словноХлебу причинить боится боль…Долю мыслей получив бескровно,Долю хлеба я макаю в соль.3.Нож. Отец. Коптящая лучинка.Детство. Мне семь лет. И тень беретСкрипку со стены, и словно льдинкаСкрипка надо мною слезы льет.Тсс! Отец играет, гравируяВоздух. Серебринки звуков-слёзНадо мной качаются, кочуяДымкой, как дыхание в мороз.За косматой морозью оконнойВолк берет на зуб за звуком звук.Тишина. А в голубятне соннойВылупляется птенец: тук-тук.<p>На рассвете</p>Лап следы, что в страхе тварь ночнаяСловно розы бросила на снег,Чуть светило новое, вставая,Уличило вскользь ее набег,По краям немного золотятся,Вглубь темны. В суглинок ледянойЛес корнями не устал впиваться.От собак в упряжке пар густойВалит и сливается с дымамиТруб, с дыханьем человека в хор,И уже склубился над полямиВ поднебесье кочевой шатер.<p>Знакомство</p>1.
