Под соломенной крышейОн по преданиям живет,И доселе имя вышеЧтит едва ли чье народ.И, старушку окружаяВечерком, толпа внучат«Про былое нам, родная,Расскажи, — ей говорят. —Пусть для нашего он краяБыл тяжел, — что нужды в том?Да, что нужды в том?Вспоминает, золотая,Всё народ об нем!»— «Проезжал он здесь с толпоюЧужестранных королей…Молода я и собоюНедурна была — ей-ей!Поглядеть хотелось больно:Стала я невдалеке…Был он в шляпе треугольной,В старом сером сюртуке…Поравнялся лишь со мною,„Здравствуй!“ — ласково сказал…Так вот и сказал…»— «Говорил, значит, с тобоюОн, как проезжал?»«А потом в Париже вскореЯ была… Пошла в собор…В Нотрэ-Дам, в большом соборе,Был и он, и целый двор.Праздник был тогда великий,Все в наряде золотом…Раздавались всюду клики:„Милость божия на нем!“Был он весел; поняла я:Сына бог ему послал,Да сынка послал…»— «Экий день тебе, родная,Бог увидеть дал!»— «Но когда в страну роднуюЧужестранцев бог наслалИ один за дорогуюОн за родину стоял…Раз, вот эдакой порою,Стук в ворота… К воротамВыхожу: передо мною —Он стоит, смотрю: он сам!„Боже мой! война какая!“ —Он сказал — и тут вот сел»…— «Как! сидел он тут, родная?»— «Тут вот и сидел!„Дай мне есть“, — сказал… Подать я —Подала что́ бог послал…У огня сушил он платье,Кушал — а потом он спал…Как проснулся, не могла яСлез невольных удержать…Он же точно утешая,Обещал врагов прогнать.А горшок тот сберегла я,Из которого он ел,Суп простой наш ел…»«Цел горшок тот, цел, родная?Говори ты: цел?»— «Отвезли его в безвестный,Дальний край: свою главуОн сложил не в битве честной —На пустынном острову.Даже — верить ли? — не знали…Всё ходил в народе слух:Скоро, скоро из-за дали,Грозный он нагрянет вдруг…Тоже, плача, всё ждала я,Что его нам бог отдаст,Родине отдаст…»— «Бог за слезы те, родная,Бог тебе воздаст!»
