Лоб самолета заслонял от него всё, что было впереди. Лунин с места дал полный газ и понесся. Хвост поднялся, и он увидел улицу и стоящую наискось избу, стремительно приближающуюся. Концы плоскостей почти задевали за деревянные крылечки справа и слева. Лунин мчался по самой середке, по тележным колеям. На выбоине самолет подпрыгнул, пролетел немного и ударился о землю. Эта выбоина сыграла роль трамплина и спасла его. Ударившись о землю, самолет подпрыгнул снова, гораздо выше, и перемахнул через избу.
За избой он опять пошел вниз, на какой-то плетень, на кучу старых ящиков, почти коснулся их, но выпрямился и взмыл. Лунин убрал шасси, набрал высоту и сделал круг над деревней.
На севере блестело море, стояли корабли. День был уже в разгаре, солнце сияло на юге. Повернувшись к солнцу спиной, он помчался к кораблям, к морю.
Он летел над водой, глядя, как перед ним скользит по волнам тень его самолета. Вдруг невдалеке он заметил еще какие-то тени, еле приметные. Он огляделся. И прямо над собой, в сияющем небе, увидел два самолета. Он сразу узнал их: это были немецкие истребители "Мессершмитты-109".
Они шли тем же курсом, что и он, держась метров на семьсот выше. И, несомненно, готовились напасть на него.
"Ну вот, хорош я! – подумал Лунин. – У меня ни одного патрона. И горючего почти не осталось!"
Он так досадовал на себя, что даже нисколько не испугался. "Вот уж отличился! Вот уж себя показал! Чего ж они медлят?"
Тут он заметил над морем еще один самолет. Свой! Советский истребитель "И-16", такой же самый, как тот, на котором летел Лунин. У Лунина сердце застучало от радости. Через несколько секунд они шли уже рядом, и Лунин узнал летчика. Это был Серов, улыбавшийся из-под шлема.
Где "Мессершмитты?" Что они сделают теперь? Но "Мессершмиттов" не было. Они сразу исчезли, словно растворились в лучах солнца.
Когда Лунин на последнем горючем, а потом и совсем без горючего довел всё-таки свой самолет и посадил его на самый край аэродрома, у него от усталости кружилась голова. Он вышел из кабины. Всё плыло и качалось вокруг. Сияло солнце, жужжал шмель, травинки ласково цеплялись за унты, вдали, у дачки, где помещалась столовая, пылали георгины. К Лунину уже бежал техник его самолета и рядом с ним долговязый, сутуловатый Серов, севший возле посадочного "Т". Они оба улыбались на бегу.
– Спасибо вам, – сказал Лунин Серову. – Если бы не вы…
– Заметили, как они осторожны? – сказал Серов о немецких летчиках. – Нападают только, когда их больше. Чуть нас стало двое – сразу ушли… Я потерял вас в туче. Уж я искал, искал! На аэродром вернулся и опять вылетел!..
Он был откровенно счастлив, что видит Лунина. Лунин чувствовал к нему нежность и легонько коснулся его плеча.
– А что капитан Рассохин? – спросил Лунин.
– Тревожился.
– Сердит?
– Рассердился на меня…
– За что?
– За то, что я вас оставил.
– Вы меня не оставляли! Это я, я во всем виноват! – воскликнул Лунин с жаром. – Идем к нему!
Он направился было к командному пункту, чтобы немедленно предстать перед Рассохиным. Он помнил, как Рассохин подзывал его к себе в воздухе, а он, увлеченный, бессмысленно погнался за двумя "Юнкерсами". Сейчас он будет стоять перед Рассохиным, как стоял вчера Байсеитов, и Рассохин будет кричать на него, как кричал на Байсеитова. Но Серов сказал ему, что идти на командный пункт не стоит. Сейчас обед, и все в столовой. Рассохин тоже. И Лунин заторопился в столовую.
– Вы ранены! – воскликнул Серов, шагавший с ним рядом.
– Нет, – сказал Лунин.
– У вас комбинезон в крови!
У себя на груди возле застежки "молния" Лунин увидел бурое пятнышко.
– Я цел, – сказал он Серову.
Это была кровь мальчика Зёзи, которого он прижал к груди. Но о мальчике Зёзе ему никому не хотелось рассказывать.
Рассохин, Кабанков и Чепелкин поджидали Лунина на крыльце. Они еще издали улыбались ему. Хильда, увидев его через дверь, всплеснула руками и тоже выскочила на крыльцо улыбаясь. Лунин остановился, смущенный этими улыбками.
– Заходите, заходите, майор, – сказал Рассохин. – Пообедаем.
Он улыбался каждой морщинкой своего веснушчатого лица.
Но Лунин медлил.
– Я, кажется, не всё правильно делал, товарищ капитан, – сказал он.
– Всё, – сказал Рассохин.
– Что всё?
– Всё неправильно, – сказал Рассохин. – Заходите.
Неожиданно оказалось, что в столовой за столом сидит комиссар дивизии Уваров. Узнав его, Лунин смутился еще больше. Но Уваров тоже улыбался.
– С боевым крещением, майор, – сказал он. – Вы заставили нас сегодня поволноваться.
– Я, товарищ комиссар… – начал было Лунин.
– А по правде говоря, я не сомневался, что вы выберетесь, – сказал Уваров. – Проголодались? Хильда, борщ товарищу майору!
Летчики были еще возбуждены боем, глаза их блестели. Они обсуждали события, рассказывали подробности, обращаясь к Уварову. Уваров молчал и внимательно слушал.
– Сколько их было сегодня? – спросил Чепелкин.
– Не так много – семьдесят три, – сказал Кабанков. – Вчера было больше – сто девятнадцать.
– А всё-таки мы три сбили, – сказал Чепелкин.
