Несмотря на творчество Берната из Люблина, Клеменса Яницкого и Миколая Рея и, следовательно, несмотря на принципиальный перелом в литературе, совершенный в области художественного метода, Кохановский был лишь отчасти продолжателем своих выдающихся предшественников. По отношению к Яницкому Кохановский даже тогда сохранял свою оригинальность, когда непосредственно использовал его поэтический опыт. Кохановский был на голову выше Яницкого, так как безупречно владел тем доступным для каждого поляка материалом, каким в литературе является язык. Если же вести речь о Бернате и Рее, то нужно сказать, что Кохановский действительно являлся продолжателем тех художественных традиций, которыми они завоевали себе право гражданства в поэзии, однако Кохановский умел писать наредкость изящно; он всегда умел создать качественно новые произведения, хотя, правда, возникновение подобных произведений было во многих случаях облегчено творческой деятельностью его предшественников.
Как известно, перелом в польской литературе эпохи Возрождения, совершенный до Кохановского, заключался главным образом в изменении направления развития литературы, которую до тех пор всячески сбивала с реалистического пути господствующая идеология средневековья. Но при всём этом читательский опыт учит, что существует какое-то важное различие между баснями Берната и фрашками Кохановского, между «Краткой беседой», «Купцом» или «Жизнью Иосифа» и «Отказом послам». Отметим также, что ни у Берната, ни у Рея невозможно найти стихотворения, похожего на песни Кохановского или на «Трены». С точки зрения читательской, Кохановский — поэт едва ли не современный, его произведения мы читаем ныне с большой легкостью, чего нельзя сказать ни о Рее, ни тем более о Бернате из Люблина. При чтении их творений ощущается, что они написаны давно, что в них идет речь о каких-то событиях старины. Это проистекает по следующей причине: оба они стремятся в первую очередь дать собственные обобщения и собственные оценки действительности. Благодаря этому обстоятельству мы чаще всего можем наблюдать действительность лишь через призму мировоззрения самих поэтов. У Кохановского дело обстоит иначе. Он дает читателю возможность рассмотреть любую деталь независимо от того, представляет ли собой эта деталь отображение современности, или это внутренняя реакция автора на явления внешнего мира, или, наконец, это простой эпизод из личной жизни поэта. Обобщение возникает обычно как домысел читателя, сами же подробности выглядят сегодня так же, как и несколько веков назад. Тайна вечной молодости поэзии Кохановского заключается именно в том, что поэт дает читателю возможность занять собственную позицию по отношению к описываемому миру; детали этого мира не изменили в принципе своего характера на протяжении столетий.
Ощутимое различие между творчеством Берната из Люблина и Рея, с одной стороны, и поэзией Кохановского — с другой, является результатом не только неодинаковой силы таланта, но также и результатом иного творческого метода. Новый метод художественного изображения мира мог возникнуть лишь благодаря редкостной поэтической интуиции: Кохановский умел подмечать и запоминать множество подробностей, но выбирал только те из них, которые заключали в себе ценность обобщения, не нуждаясь в назойливых толкованиях поэта. Бернат и Рей показывали читателю лишь часть картины, направляя его внимание только на те моменты, осветить которые входило в их непосредственные задачи. Кохановский отказался от этого ограничения и продемонстрировал в своих произведениях всё, что ему самому удалось заметить, но отнюдь не то, что он с какой-то конкретной целью хотел бы внушить читателю. В связи с этим Кохановский необычайно увеличивал познавательную ценность своей поэзии и, что не менее важно, вынудил читателя всегда активно относиться к созданной картине, которая должна была говорить сама за себя даже в том случае, если ей не сопутствовало определенное толкование. Читатель получал для личной проверки мнение поэта. Кохановский не стремился авторитетным тоном навязать свои суждения читателю, он просто приводил для сравнения свою собственную точку зрения. И лишь в поэзии «чарнолесского» периода на первый план выдвигаются произведения, в которых ощущается улыбка поэта, его задумчивое, озабоченное чело или накипающее в сердце чувство.
