От мысли сей мой дух трепещет и теперь.Увы! коль мне судьба толико будет злобна,Хоть скорби не снесу мученья бесподобна,Колико Рурика я смертно ни люблю,Умру, но должности моей не преступлю;И, повинуяся родительской я власти,У ног его мои окончу все напасти...Но нет! почто, почто мне сердце разрыватьИ грудь стенящую слезами обливать?Чего не может быть — почто мне тем терзатьсяИ горестнейшим толь мечтаньем устрашаться?Мы лютость от себя сих мыслей удалим.Не может к Рурику питати злость Вадим,Не может: и герой героя обожает.Твое сомнение обоих унижает.Во славе равные, что может их смутить?Что может к зависти родителя склонить?То свойство гнусное лишь подлых душ и черных,Чтоб, зря достоинства на высотах безмерныхИ быв бессильными до оных возлететь,Во мрачности своей их блеска не терпеть.А истинный герой, упитан светом славы,Доволен сам собой, превыше сей отравы.Но пусть Вадима бы встревожил здесь венец —Иль мною Рурику не будет он отец?Отвергнем тщетный страх и лютые толь мысли.Селена, ты мои отрады все исчисли!Но как возможно их себе вообразить!Скажи, счастливее меня кто может быть?Се Рурик шествует, и зрак его любезныйЯвляет, сколь твои сомненья бесполезны.Явление 2Рурик, Рамида, Селена, провожатые Руриковы.Рурик
