Лишь солнце бросило лучи в луга и горыИ птички стали петь пришествие Авроры,Согнало солнце тьму с земного круга прочь,Вступал на небо день и исчезала ночь;Влюбленный Цитемель минут тех не теряет,Всех ранее в луга он стадо выгоняет;Все спали пастухи еще по шалашам,А Цитемель ходил с овцами по горам.Единственно тому ни день, ни ночь не спится,Когда кто вольности нечаянно лишится;Так сей пастух вчерась с пастушками гулял,И Филоменою он сердце оковал,Которая ему прекрасней всех казалась;Тут Цитемелева кровь жарко загоралась,А ночью возросла неутолима страсть,И если б ночь длинна, так мог бы он пропасть,И, счастием его, ночь летня не вели́ка;Хотя она мала, но скорбь его толикаВ часы те возросла, что в горести пастухНи на единый миг не мог спокоить дух.Уж солнце высоко на небесах сияет,И утрення роса от жару высыхает;Но в наступающи полдневные часыНе зрит пастух его пленившие красы;В недоумении тут Цитемель бывает,Во все страны́ глядит, отвсюду ожидает,Нейдет ли из кустов или с высоких горПленивший мысль его пастушкин милый взор;Но сколько бедный тот пастух ни зрит повсюду,Не видит он своей любезной ниоткуду;И так уж наконец, в задумчивости сей,Кусточки и древа ему казались ей:То вдруг перед глаза она к нему предстанет,То в тот же миг его мечта сия обманет.Не знает, что творить несчастливый пастух.Обманывал его и взор его, и слух.То эхо нанесет тут голос Филомены,И, ожидающий сей радостной премены,Бежит он к той стране, где был услышан глас,Бежит, и голосу не слышит в тот же час.То вдруг позадь себя он быть ей уповает —Не зрит ее нигде, куда он ни взирает.«Уж в тех ли я теперь, — вещает он, — местах?Иль стадо я мое в других пасу кустах?Нет, в тех местах, и те кустарники и речки,В которых был вчерась... паслися здесь овечки».Уж долго мучился в сем ждании пастух,Как вдруг вблизи его пронзил глас громко слух,Которым был пастух безмерно востревожен,Но страх видением и больше был умножен.Он зрит любезную, бегущу из кустов,Где он не чаял быть ни стад, ни пастухов.За нею зверь гнался: был волк то преужасный,И уж касается почти одежд прекрасной.В случа́е таковом пастушке близок страх;Увидевши пастух несчастье то в глазах,Бросается чрез ров, который был меж ими,И волка стал травить собаками своими;И способом таким минулся общий страх:Пастушка у него осталася в руках.Тут краска вся с лица пастушкина сбежала,Когда она без чувств в руках его лежала;По бледности грудей разметанны власыСугубили еще пастушкины красы.Пастух от радости и страха сам бледнеет,В восторге ничего начать он не умеет,Зря нежную в своем объятьи красоту,Благополучной чтет себе минуту ту,Которая его с любезной съединилаИ что спасти ее от смерти допустила.И подлинно, пастух был счастлив в этот час:Пастушку от беды, себя от муки спас.К отраде подает он способы сугубы,Целует руки он, целует нежны губы,И за труды свои приемлет наконецОт Филомены он и сердце, и венец.<1762>
