О! дерзка мысль, куды взлетаешь,Куды возносишь пленный ум? . . . . . . . . . . . .Стенал по нем <Петре. — П.Б..> сей град священный,Ревел великий океан... . . . . . . . . . . . .Борей, бесстрашно дерзновенный,В воздушных узах заключенный,Не смел прервать оков и дуть.Эти черты ломоносовской одической поэтики сохраняются в одах Сумарокова и более позднего времени. Вот отрывок из оды Елизавете 1755 года:
Ужасна ты была во чреве,Ужасней будешь ты во гневе:Ты будешь верность нашу зреть.Восстаньте, разных стран народы,Бунтуйте, воздух, огнь и воды!Пойдем пленить или умреть.Вот строфа из оды о Прусской войне (1758):
Что где российский пламень тронет,То там трясется и падет;Земля и воздух тамо стонет,И море в облаках ревет.Где русские полки воюют,Там огненные ветры дуют,И тучи там текут, горя:Пыль, дым метаются пред зракомИ землю покрывают мраком,В полудни в небесах заря.Внешнее следование Ломоносову не мешало Сумарокову и в 1750-е годы выступать с пародиями на оды своего учителя, демократический характер творчества которого, в сущности, был ему глубоко чужд. Однако эти «вздорные оды» в известной мере могут считаться и автопародиями, так как Сумароков, создавая свои торжественные оды, подчинялся «законам жанра» и пользовался художественными приемами, которые сам же осуждал.
Вместе с тем торжественные оды Сумарокова давали ему возможность высказывать свои политические воззрения. В одах последнего периода, обращаясь к наследнику престола, будущему императору Павлу I, Сумароков предупреждал его об опасностях, которые ждут всякого царя; при этом, рисуя образ отрицательного государя — тирана, поэт давал ясно понять, что имеет в виду Екатерину:
Не сим царь сан свой отличает,Что льзя разити и пленять,Что все пред ним стоят со страхом,Что властвует людьми, как прахом,И что он может жизнь отнять.Когда монарх насилью внемлет,Он враг народа, а не царь...Нестройный царь есть идол гнусныйИ в море кормщик неискусный.Его надгробье: «Был он яд».Окончится его держава,Окончится его и слава,Исчезнет лесть, душа — во ад.(«Ода государю цесаревичу Павлу Петровичу в день его тезоименитства июня 29 числа 1771 года»)Через три года Сумароков снова писал Павлу Петровичу:
Без общей пользы никогдаНам царь не может быти нравен.Короны тьмится блеск тогда,Не будет царь любим и славен,И страждут подданны всегда.Души великой имя лестно,Но ей потребен ум и труд,А без труда цари всеместноНе скипетры, но сан несут.Вполне понятно, что подобные намеки на Екатерину Сумароков мог себе позволить только в окружении официальных похвал императрице, которые следовало бы, по его же терминологии, обозначить как лесть. Однако Сумароков в ряде своих произведений пытался объяснить, с одной стороны, причины своей лести, с другой, почему он не выступает открыто против тех явлений, которые его возмущали как дворянина — «сына отечества».
Так, в трагедии «Димитрий Самозванец» (1771) Сумароков писал:
Не мни, чтоб истину злодею я открыл...Когда имеем мы с тираном сильным дело,Противоречити ему не можем смело:Обман усилился на трон его венчать,Так истина должна до времени молчать,Доколь низвержется сие с России бремя...(д. I, явл. 4) В той же трагедии Сумароков писал:
