Чтоб слезы в нем кровавые текли,
И пусть Маджнун среди своих блужданий
Прочтет посланье боли и страданий.
Лайли, придя к решенью своему,
Всю боль свою доверила письму.
Она сперва напомнила о боге:
Врачует он все скорби и тревоги,
Красавиц брови превращает в лук,
Чтоб стрелы страсти падали вокруг,
Красавиц щеки в розы превращает,
А соловьям он к розам страсть внушает,
Влюбленным, предающимся слезам,
Дарует исцеления бальзам,
Сердца сжигает молнией-красою,
Но встречи орошает их росою.
И после этих вводных слов письма
Поведала, что чувствует сама:
«От той, чье сердце отнято, — посланье
Тому, кто отнял сердце и дыханье.
От той, кто в доме скорби заперта, —
Бездомному, чья спутница — мечта.
От той, кто сознает свой грех глубокий, —
Тому, кто сыплет на нее упреки.
(О нет, не слышу от него речей,
Но резких слов молчание страшней!)
От той, кто в путах проклинает долю, —
Тому, кто вырвался из пут на волю...
Живешь ты без людей в степной глуши,
И лишь газель врачует боль души:
Две буквы первые дитя газелье
Отбросило — и превратилось в зелье!
О ты, бегущий по степям, как тень,
Чьей быстроте завидует олень, —
Врагов предавши медленному тленью,
Ко мне направь ты быстроту оленью!
О ты, чей собственный удел суров,
Всегда онагру ты помочь готов,
Во имя доброты и дружбы ради,
Не просишь ты онагра о награде.
Ты ни шелков не знаешь, ни мехов,
Твой кров — среди камней, колючек, мхов.
О, как тебе, мой нежный, мой певучий,
Лежится без меня в траве колючей?
О, с кем постель степную делишь ты?
С кем каменное ложе стелешь ты?
Кого ласкаешь на гранитном ложе
И услаждаешь, наслаждаясь тоже?
Кто гладит ласковой рукой тебя?
Кто утешает, дорогой, тебя?
Кто извлекает, исцеляя раны,
Колючки из ступней твоих, желанный?
Кто, кроме диких и ручных зверей,
Обедает за скатертью твоей?
Однако же запомни, что от боли
Я больше мучаюсь в своей неволе,
И, может статься, всех твоих болей
Частичка этой боли тяжелей.
Родителей постыла мне наука,
От мужа мне и мука и докука,
С утра я под присмотром дотемна,
Я ни на миг не остаюсь одна.
Вздохну ль о том, что ты — вдали, в пустыне,
Мне говорят: «О чем вздыхаешь ныне?»
Заплачу ль, что не стала я твоей, —
Мне говорят: «Ты слезы лить не смей!»
Пойду ли я на травку луговую —
Мне говорят: «Зачем гулять впустую?»
Пойду ли к нашей речке за водой —
Мне говорят: «Ступай скорей домой!»
Взгляну ли, как равнина необъятна, —
Мне говорят: «А ну вернись обратно!»
Казалось, от шипов беды и зла
Меня судьба, как розу, берегла,
Скрывала от враждебности, доколе
Я в брак не по своей вступила воле:
Так приказали мне отец и мать, —
Мне из-за них теперь дано страдать.
Тот, кто побыл с тобой хотя б мгновенье,
Постиг твой разум, душу, вдохновенье,
Захочет ли общения с другим,
С немилым, и ничтожным, и пустым?
Мой муж со мной не спал еще ни разу,
Я не вняла ни просьбе, ни приказу,
Он не вступает ночью в мой покой
И не касается меня рукой,
Не пребывает он со мною рядом,
Лишь издали довольствуется взглядом.
Его печаль мрачна и глубока,
От горя стал он тоньше волоска,
Уже он думает в тоске о смерти:
Сей волосок — на волоске от смерти.
Из-за него — я за завесой бед,
Он упадет — и я увижу свет:
Твое лицо, сорвав покров, увижу —
Я солнце дня без облаков увижу!»
Она стыдливо начала письмо,
Но сорвала стыдливости клеймо,
В конце поставив в качестве печатки
Привет сердечный, как лобзанье сладкий.
Свернула свиток, горести полна,
Что за немилым замужем она,
И кровью слез на свитке подписалась,
Прося у бога, чья извечна жалость,
Прощенья, что она из града бед,
Из государства горя шлет привет
Тому, кто жизнью сыт и кто с отвагой
Готов погибнуть, видя в этом благо, —
Чтобы, прочтя своей рабы слова,
Узнал он, что любовь ее жива.
ПОСЛАНЕЦ ДОСТАВЛЯЕТ ПИСЬМО ЛАЙЛИ МАДЖНУНУ
Когда Лайли упрятала в кармане
Исполненное галии посланье,
Она решила: нужен ей посол,
Чтоб он ее любимого нашел.
Лайли на луг явилась спозаранок
В сопровожденье нескольких служанок,
Как куропатка горная мила..
Вблизи вода проточная текла-
Желанная, серебряного цвета,
Всех жаждущих вода поила эта.
Лайли, внимая, как шумит родник,
Мечтала, чтоб гонец пред ней возник,
Чтоб он с письмом помчался поскорее
От родника — к тому, кто всех роднее,
Чтобы сбылось желание ее,
Чтоб друг прочел послание ее!
Вот верховой неведомо откуда
К воде направил своего верблюда:
Не ветер, но, как ветер, был летуч,
Не горный ключ, но быстрым был, как ключ.
Он к светлой влаге устремился прямо,
Как будто воду увидал Замзама.
Поставил он, уставший от езды,
Верблюда на колени у воды
И сам прильнул к воде без лишней речи,
Как Хызр, исток живой воды обретший.
Лайли сказала. «Мне твои черты
Знакомы, кажется. Откуда ты?»
А тот: «Моя отчизна — область Наджда,
Где утоляется святая жажда.
Из глины Наджда сделан мой замес,
Но в этой глине отблеск есть небес».
Лайли сказала «Некто, с ликом юным,
Чье имя Кайс, но прозванный Маджнуном,
Чье сердце горестью потрясено,
В той области скитается давно.
Не свел ли ты знакомство с тем скитальцем?
Беседовал, быть может, со страдальцем?»
Ответил всадник: «Да, я с ним знаком,
И дружбы с ним я осенен крылом.
Ему явил я верности начало,
И речь моя Маджнуна утешала.
