Сколько я их ни перевозил, каждый раз, как начнешь пересчитывать перед посадкой, в нос так и бьет спиртным духом. И еще — запах постели, он ведь тоже имеется, я его сразу чуял, запах развратных баб. И запах спиртного. Эдак, скажу я вам, не так уж трудна была работа Антона, тем паче, что они-то ведь поначалу не ведали, чем все кончится. Хотя, попав в дом, все уже знали — их всегда кто-то просвещал, — до каких пор продлится эта сладкая жизнь и что будет потом. Говорят, что так они лучше любят. Не знаю, я хоть и дожил до зрелого возраста, старость уже не за горами, но в таких делах и таких тонкостях не разбираюсь, нет у меня к этому пристрастия. Одно точно: когда выстраивались они позади моего «ботонда» перед тем, как отправиться в путь, то уж все до одной знали, куда едут.
Через три недели после первого рейса вижу, опять является в гараж тот эсэсовский офицер вместе с Антоном. Наш младший лейтенант подзывает меня, вот тебе путевой лист, опять к себе затребовали, их «мерседес» все еще не на ходу. Потом уже брали под тем предлогом, что я, дескать, знаю дорогу. Это Антон меня так облагодетельствовал, больше года перевозил я «отставных» дамочек. Если только на мое счастье за день до этого или утром того же дня на станцию не прибывал срочный груз. Больше года. Антон прямо говорил: «Я твою машину уже освоил, новая мне ни к чему».
Вообще-то при всем при том Антон был не такой уж плохой малый. Было у него сердце. Во второй раз, перед тем как нам отправляться, заглянул он в кузов, увидел жестяную печурку: «Что, выхлопным газом обогревает?» Ну да, говорю, газом. Покуда мы обернулись, у него уже созрел план. «Слушай, зачем мучиться этим несчастным, пустим выхлопной газ — и готово… да и камерады только порадуются: им ведь останется лишь проследить, чтобы другая партия лагерников, мужчины, заранее вырыла яму!»
И он стал объяснять: жесткий резиновый шланг под кузовом уже есть, остается только приладить его к выхлопной трубе. Затем просверлить выводное отверстие в полу кузова, а там прикрыть конец шланга какой-нибудь решеткой или еще чем. Кузов быстро наполнится газом, а газ убивает за несколько минут. Я было засомневался: за несколько минут! А пуля — в одно мгновение! Но он поднял меня на смех. Неужто я не знаю, что отпрыски американских миллионеров именно так и кончают с собой? Входят в гараж, закрывают за собою дверь и запускают двигатель. От выхлопного угарного газа незаметно для себя теряют сознание и так же незаметно отправляются на тот свет. Мотор еще работает, пока ему хватает воздуха, но они об этом уже не ведают. Так ежели для отпрысков американских миллионеров, у которых и пистолеты есть, и любой яд да снотворные всякие под рукой, этот способ все-таки наилучший, то разве ж эти дамы, которым и так и сяк — уже все равно, разве могли бы они выбрать себе по собственной воле что-нибудь получше?! А так по крайней мере для них все будет неожиданно, и не придется им весь ужас смерти испытать от начала до конца.
Ну ладно, я только о том попросил его, чтобы делал все сам, без меня. Иначе получится, будто это я их убиваю. Он посмеялся надо мной: «Что же, если ты их только возишь туда — разве не то же самое?» Я не стал с ним спорить, пускай говорит, что хочет, нет, по мне все-таки не то же самое. Я ведь везу, потому что мне такой приказ дан, а остальное уже не мое дело. И вообще я рад, что при санитарной службе значусь, хотя, известно, и тут есть свои минусы.
В общем-то, я, конечно, понимал его. Ведь если уж и так и сяк — все равно, так пусть хотя бы по возможности страданий меньше. В этом смысле все правильно. Потому что поездки эти, как ни поверни, были для меня черными днями. Не только из-за леса, ездил-то я хорошо, да и надеялся все-таки, что партизаны не обязательно на машины с красным крестом охотятся. Отправлялись мы, значит, в семь утра. К девяти были на месте. Не скажу, чтобы приходилось там ждать, или искать кого-то или еще что, как у нас бывает; у немцев-то организация была очень точная. Построение, перекличка, тут же раздают лопаты, отмечают колышками пятнадцать раз по метру и — за дело! Черный лесной песчаник податлив, не проходило и полутора часов, как даже непривычные к такой работе женщины откапывали яму глубиной метр восемьдесят, согласно приказу. Потом опять построение, одежду долой и — к яме, а там наготове автоматчики полукругом. Бывало, еще нет и одиннадцати, а дезинфекционная команда уже поливает их известью и рабочая рота начинает закапывать. Я получал в конторе расписку, отмечал путевой лист и — в обратный путь, к концу раздачи обеда уже дома. После обеда еще один рейс: за новой партией, в тот самый закрытый дом в гетто, куда Антон собирал отовсюду запасных дам. На этом мой рабочий день вроде бы и заканчивался.
