Раздалась новая команда, и солдаты с силой вонзили штыки китайцам под ребра. Дальше, как и говорил офицер, штыки в их руках, как на резьбе, провернулись во внутренностях, дернулись вверх. Китайцы закричали, но негромко. Скорее это были не крики, а всхлипы, вместе с которыми, казалось, через невидимые щели из их тел уходил последний вздох. Солдаты выдернули штыки, сделали по шагу назад. Послышалась команда капрала, и они с точностью повторили все снова — удар, поворот штыка, рывок кверху, штык к себе. Ветеринар безучастно наблюдал за происходящим, поддавшись иллюзии, что у него раздвоение личности. Он вонзал штык в человеческую плоть и в то же время сам получал удар штыком. Одновременно ощущал, как штык входит в жертву и как острая сталь разрывает его кишки, парализуя тело болью.
Китайцы умирали дольше, чем он мог представить. Их тела, исколотые штыками, с распоротыми внутренностями, потерявшие огромное количество крови, еще несколько минут подрагивали в конвульсиях. Капрал перерезал своим штыком веревки, которыми китайцев привязали к деревьям, и вместе с солдатами, не участвовавшими в расправе, отволок рухнувшие на землю тела к яме и столкнул их вниз. Снова донеслись глухие удары, но, как показалось доктору, не совсем такие, когда в яму сбрасывали первые трупы. «Наверное, потому, что кто-то еще жив», — подумал он.
Оставался последний китаец с номером четыре на спине. Трое бледных солдат принялись оттирать перепачканные кровью штыки пучками травы, росшей под ногами. Вместе с кровью к лезвиям прилипла еще какая-то жидкость странного цвета и кусочки плоти, и чтобы очистить их до блеска, пришлось извести немало травы.
Ветеринар был озадачен («Почему они оставили в живых пленного с номером четыре?»), но решил больше ни о чем не спрашивать. Лейтенант достал еще сигарету, закурил и предложил доктору. Тот молча взял ее, сунул в рот, зажег свою спичку. Руки не дрожали, но словно онемели — как будто он пытался чиркать спичкой, не снимая толстых перчаток.
— Эти парни — из офицерского училища армии Маньчжоу-го, курсанты. Не захотели защищать Синьцзин, вчера ночью убили двух инструкторов-японцев и решили удрать. Их обнаружили во время ночной облавы, четверых застрелили на месте, еще четверых поймали. Только двое ушли — темнота помогла. — Лейтенант потер ладонью заросшую щеку. — Бейсболистами нарядились. Подумали, что в военной форме их сразу схватят как дезертиров. А может, коммунистов боялись, не хотели попасть к ним в руки в форме Маньчжоу-го. Короче, в казармах, кроме формы бейсбольной команды училища, больше не во что было переодеться. Вот они ее и нацепили, таблички с именами оторвали и пустились в бега. Между прочим, у них очень сильная команда была. Даже ездили играть на Тайвань, в Корею. А этот, — лейтенант ткнул пальцем в сторону привязанного к дереву китайца, — капитан команды, отбивающий. Думаю, что он-то и был у них заводилой, организовал побег. Уложил наповал битой двух инструкторов. Они знали, что в казармах неспокойно, и решили оружия курсантам не раздавать, ждать до последнего. А про бейсбольные биты забыли. Он им раскроил голову — раз! два! — и оба на том свете. Два хоум-рана подряд! Вот этой самой битой.
Лейтенант попросил у капрала биту и передал ее ветеринару. Тот взял ее обеими руками и поднял на уровень глаз, точно примериваясь для удара. Обыкновенная бита, сделана так себе, в общем — грубая работа. Тяжелая, много повидавшая штуковина. Рукоятка почернела от пота. Никогда не скажешь, что совсем недавно этой штукой убили двух человек. Подержав биту в руках, ощутив ее тяжесть, доктор вернул ее лейтенанту, который привычным движением сделал несколько замахов, имитируя удар.
— Вы играете в бейсбол, доктор?
— В детстве часто играл.
— А сейчас?
— Сейчас — нет. — Ветеринар чуть было не спросил: «А вы, лейтенант?» — но спохватился и промолчал.
— У меня приказ: прикончить его этой же битой, — сухо проговорил офицер, постукивая битой по земле у себя под ногами. — Око за око, зуб за зуб. Только между нами: меня от этого приказа воротит. Ну уложим мы их всех сегодня, а что дальше? Самолетов у нас не осталось, кораблей тоже, самые лучшие части полегли. На Хиросиму сбросили какую-то специальную новую бомбу, и от города вмиг ничего не осталось. Из Маньчжурии нас выпрут со дня на день или всех перебьют, и Китай опять будет китайским. Сколько уже мы китайцев на тот свет отправили, еще несколько трупов ничего не изменят. Но приказ есть приказ. Я солдат и должен подчиняться приказам. Порешили тигров и леопардов, а сегодня настала очередь этих парней. Смотрите хорошенько, доктор. Вот еще как можно умереть. Вы врач, режущие инструменты, кровь, кишки, должно быть, вам не в диковинку. Но видели вы, как человека убивают бейсбольной битой? Нет, наверное.
