— Время не имеет значения. Ведь она у нас как член семьи. Какой вы молодец, что нашли ее. Не присядете? Мы вас чаем угостим, — присоединился к ней муж.
— Нет-нет. Накате надо идти. Он на минутку забежал, только Кунжутку вам передать.
Хозяйка вышла в другую комнату и принесла конверт. Господин Коидзуми вручил его Накате со словами:
— Вот, возьмите, пожалуйста. Это за то, что нашли Кунжутку. От всего сердца.
— Спасибо. С удовольствием, — с поклоном поблагодарил Наката, принимая конверт.
— Как же вы ее нашли? В такой темноте.
— Ой, долго рассказывать. У Накаты не получится. У Накаты голова не очень хорошо работает. Он долго объяснять не умеет.
— Хорошо-хорошо. Как же вас отблагодарить? — говорила госпожа Коидзуми. — Ага! Вот у нас после ужина осталось… Жареные баклажаны и маринованные огурчики. Может, возьмете, Наката-сан?
— С большим удовольствием. Наката очень любит жареные баклажаны и маринованные огурчики.
Поставив в сумку коробочки с баклажанами и огурцами и запихав туда же конверт с гонораром, Наката ушел. Быстрыми шагами он направился к станции и остановился у полицейской будки, стоявшей возле торговой улицы. В ней сидел за столом молодой полицейский и делал какие-то пометки в разложенных бумагах. Его фуражка лежала здесь же на столе.
Отодвинув стеклянную дверь, Наката вошел и поздоровался:
— Добрый вечер. Извините за беспокойство.
— Добрый вечер, — отозвался полицейский, отрываясь от бумаг и окидывая Накату взглядом. Перед ним стоял с виду безвредный тихий старичок. Наверное, хочет дорогу спросить, подумал полицейский.
Стоя в дверях, Наката снял шляпу, сунул ее в карман брюк. Из другого кармана достал носовой платок и высморкался. Свернул платок и положил обратно.
— Что вы хотите? — спросил полицейский.
— Да вот… Наката только что убил человека. Полицейский уронил на стол шариковую ручку и, открыв рот, уставился на Накату.
— Э-э-э… А-а… Ну-ка присядьте. — Полицейский в сомнении указал на стоявший напротив стул и провел рукой по поясу, как бы проверяя, на месте ли его пистолет, дубинка и наручники.
— Есть, — сказал Наката и сел. Выпрямил спину, положил руки на колени и посмотрел прямо в глаза полицейскому.
— Значит, вы… убили человека?
— Да. Наката зарезал человека ножом. Совсем недавно, — чистосердечно признался Наката.
Полицейский достал чистый лист бумаги и, взглянув на стенные часы, записал время и слово — «поножовщина».
— Начнем с того, как вас зовут и где вы живете.
— Сатору Наката. Адрес…
— Погодите. Сатору Наката. Какими иероглифами пишется?
— Наката иероглифов не знает. Извините. Писать-читать не умеет.
Полицейский нахмурился:
— Совсем не умеете? Имя свое написать не можете?
— Нет. Хотя до девяти лет Наката очень хорошо умел и читать, и писать. Но потом был несчастный случай, и Наката разучился. И с головой у него не в порядке.
Полицейский вздохнул и положил ручку.
— Получается, ни бумагу никакую, ни как имя свое написать, не знаете?
— Извините, нет.
— А близкие у вас есть? Семья?
— Наката совсем один. Семьи нет. Работы нет. Наката получает пособие от господина губернатора и так живет.
— Вот что я вам скажу: уже поздно, так что шли бы вы потихоньку домой. Поспите как следует. А завтра, если что вспомните, опять сюда приходите. Тогда и поговорим.
У полицейского дежурство кончалось, и он хотел разобраться с бумагами. После службы у него с коллегой был запланирован поход в ближайший кабачок. На возню с придурковатым дедком времени не оставалось. Но Наката сделал страшные глаза и покачал головой.
