Хосино попробовал подсчитать, сколько времени прошло. Выходило, что Наката спит уже больше суток. Хоть он и сказал, что, мол, не волнуйся — я буду спать долго, это уже явный перебор. Хосино вдруг стало очень одиноко… А если Наката и дальше будет спать? Что тогда делать?
— Ну и дал же я маху, — сказал он себе, покачав головой.
Однако на следующее утро Хосино проснулся в семь, а Наката уже был на ногах и смотрел в окно.
— Ну, отец, наконец-то, — сказал Хосино с облегчением.
— Да, Наката недавно встал. Кажется, спал очень долго, хоть и сам не знает, сколько. Как заново родился.
— Нет, вы только посмотрите на него — он говорит: «Долго спал». Да ты завалился позавчера в начале десятого и продрых в общей сложности тридцать четыре часа.
— Да-да. Наката проголодался.
— Еще бы ты не проголодался — два дня ничего не ел.
Они спустились вниз и позавтракали в столовой. Горничная пришла в восторг, увидев, как много ест Наката.
— Поспите-поспите, а потом поедите в свое удовольствие — сразу за два дня, — сказала она.
— Да. Наката должен как следует питаться.
— Это же здоровье.
— Да. Вот Наката читать не умеет. Зато у него ни одного плохого зуба, и очки ему не нужны. Ни разу к врачу не ходил. Плечи не ломит, желудок по утрам нормально работает.
— Удивительно! — восхитилась горничная. — А что вы сегодня делать собираетесь?
— Двинемся на запад, — решительно заявил Наката.
— А! На запад, говорите? — сказала горничная. — На западе у нас ведь Такамацу, да?
— Наката на голову слабый — в географии не разбирается.
— Поехали сначала в Такамацу, отец, — вставил Хосино, — а там разберемся, что дальше делать.
— Хорошо. Поехали сначала в Такамацу. Там и разберемся.
— У вас, я смотрю, такое необычное путешествие, — заметила горничная.
— Это уж точно, — ответил Хосино.
Вернувшись в номер, Наката сразу засел в туалете. А Хосино тем временем, переодевшись в халат, растянулся на татами и стал смотреть по телевизору новости. Ничего особенного в мире не произошло. В расследовании убийства известного скульптора в Накано никаких подвижек. Свидетелей нет, наследство тоже ни на кого пока не вывело. Полиция разыскивает его сына пятнадцати лет, который куда-то пропал за несколько дней до убийства.
Надо же! Опять пацан пятнадцатилетний, подумал Хосино. Что-то они совсем озверели в последнее время. Хотя он сам, когда ему было пятнадцать, угнал со стоянки мотоцикл и гонял на нем без прав. Так что, считал Хосино, судить других — не его дело. Конечно, байк позаимствовать и папашу зарезать — вещи разные. Впрочем, может, ему повезло, что обстоятельства так сложились и до отца дело просто не дошло? Ведь что ни говори, а старик частенько руки распускал.
Новости кончились, и в тот же момент из туалета появился Наката.
— Хосино-сан, можно спросить?
— Валяй.
— Хосино-сан, а у вас не бывает: раз! — и спину как заломит?
— Я ж часами за баранкой. Вот и болит спина-то. А у кого из дальнобойщиков не болит? Нет таких. Это как с бейсболистами. Попробуй-ка найди хоть одного, у кого плечи не болят, — ответил парень. — А что это ты вдруг спросил?
— Просто Накате так показалось, глядя на вашу спину.
— Ну да?
— А можно Наката помнет ее немножко?
— Кто бы возражал…
Хосино лег на живот, и Наката уселся на него верхом. Положил обе руки повыше поясницы и затих. По телевизору передавали светские новости — последние сплетни из жизни звезд шоу-бизнеса. Объявили о помолвке известной актрисы с пока не таким известным молодым писателем. Хосино такими новостями не интересовался, но больше смотреть было нечего. Оказалось, что у актрисы доход в десять с лишним раз больше, чем у писателя. Писатель был так себе — не особенно красив, да и большим умом, похоже, не отличался. Хосино задумался:
— Знаешь, ничего у них не выйдет. Это ж недоразумение какое-то.
— Хосино-сан, а у вас небольшое искривление.
— Это у меня по жизни искривление. Какая жизнь — такие и кости, — зевнул парень.
— Если все так оставить, может быть плохо.
— Да ну!
— Голова станет болеть, начнутся запоры, спина не будет гнуться.
— Ого! А что делать?
— Будет немного больно. Ничего?
— Да чего уж тут!
— По правде сказать, сильно больно будет.
— Послушай, отец! Ведь нас везде колотят, стоит только на свет появиться — и дома, и в школе, и в армии. Не хочу хвалиться, но я по пальцам могу пересчитать дни, когда не получал от кого-нибудь тычка. И сейчас… То болит, то горит, то зудит, то чешется. То сладко, то горько. По-всякому бывает. Выбирай чего хочешь.
