Хосино бесцельно мерил шагами комнату. Может, Полковник Сандерс позвонит? Уж он-то наверняка знает, что делать с камнем. Поддержал бы, что-нибудь дельное посоветовал. Однако сколько Хосино ни глядел на телефонный аппарат, звонка так и не дождался. Телефон хранил молчание, погруженный сам в себя, и больше ничто его не занимало. В дверь ни разу не постучали, почтальон не приходил. Вообще не происходило ничего
В шесть Хосино уселся на диван, нажал кнопку на пульте телевизора. Посмотрел программу новостей «Эн-эйч-кей». Так, ничего интересного. Самый обыкновенный, ничем не примечательный день. Новости кончились, он выключил телевизор. Что за голос у этого диктора… Вот зануда… За окном совсем стемнело. С приходом ночи в комнате стало еще тише.
— Эй, отец! Очнись ты хоть на минутку! Хосино-кун влип маленько. Ну, подай голос.
Наката, конечно, не отвечал. Он по-прежнему пребывал по ту сторону водораздела — безмолвный, неживой. Стояла такая тишина, что стоило, казалось, напрячь слух — и услышишь, как вращается земля.
Хосино прошел в гостиную, поставил на проигрыватель компакт-диск с «Эрцгерцогом». При первых же звуках из глаз сами собой потекли слезы. Поток слез. «Ого! Интересно, когда это я плакал в последний раз?» — подумал парень, но так и не вспомнил.
Дальше от входа дорога и впрямь пошла страшно запутанная. Собственно говоря, как таковой дороги уже не было. Лес становился все глуше и внушительнее. Земля под ногами круто пошла в гору, неразличимая в диких зарослях травы и кустарника. Неба почти не было видно, вокруг сгущался сумрак, будто дело шло к вечеру. Толстые нити паутины, крепко настоянный аромат растений. Висевшая в воздухе тишина все больше пропитывалась тяжестью, лес решительно сопротивлялся вторжению людей. Тем не менее солдаты с винтовками за спиной шли впереди, без труда отыскивая проходы в чащобе. Двигались они удивительно быстро. Ныряли под низко свисавшие ветки, карабкались на скалы, перепрыгивали через ямы, ловко пробирались сквозь ощетинившийся шипами кустарник.
Я изо всех сил старался не потерять их из виду, а солдаты и не думали проверять, иду я за ними или нет. Точно испытывали, насколько меня хватит. Или даже сердились на меня немножко — непонятно только, за что. Ничего не говорили: ко мне не обращались, между собой тоже словом не обмолвились. Шли и шли вперед, ни на что не обращая внимания и молча сменяли друг друга во главе нашего маленького отряда. Вороненые стволы закинутых за их спины винтовок мерно покачивались перед моими глазами. Совсем как два метронома. Я шагал, глядя на них, и мне казалось, что я постепенно засыпаю. Сознание уплывало куда-то, будто скользило по льду. Но я не поддавался — думал только о том, как бы не отстать, и, обливаясь потом, молча шел вперед.
— Мы не очень быстро? — наконец обернулся ко мне коренастый. Голос его звучал совершенно спокойно, дыхание было ровным.
— Нет. Нормально. В самый раз.
— Ты молодой. Тебе должно быть в самый раз, — не поворачивая головы, заявил долговязый.
— Мы здесь ходить привыкли. Ноги так сами и бегут, — словно извиняясь, проговорил коренастый. — Так что если не поспеваешь — скажи. Не стесняйся. Притормозим немного. Хотя особо тормозить ни к чему. Понял?
— Ладно, скажу, — ответил я, тщетно пытаясь восстановить дыхание и не показывать усталость. — Далеко еще?
— Не очень, — сказал долговязый.
— Еще чуть-чуть, — подтвердил его товарищ.
Впрочем, я не слишком доверял их словам. Ведь солдаты сами говорили, что время здесь большого значения не имеет. Через несколько минут мы молча двинулись дальше, но теперь уже не в таком диком темпе. Похоже, испытание закончилось.
— А здесь ядовитые змеи водятся? — спросил я. Этот вопрос меня всерьез беспокоил.
— Ядовитые змеи? — пробурчал, не оборачиваясь, долговязый очкарик. У него была манера разговаривать, глядя прямо перед собой. Как бы ждал, что вот-вот у него перед носом кто-нибудь выскочит. — Мы об этом как-то не думали.
— Может, и водятся, — повернулся ко мне коренастый. — Мне лично не попадались, не помню, хотя все может быть. Но даже если и водятся, нам-то все равно.
— Мы хотим сказать, — как-то беззаботно добавил долговязый, — что наш лес тебе не навредит.
— Так что на змей и других тварей внимания не обращай. Ну, успокоился? — спросил коренастый.
— Ага, — отозвался я.
— Здесь тебе никто вреда не причинит — ни ядовитые змеи, ни ядовитые пауки, ни ядовитые насекомые, ни ядовитые грибы, ни другая чудь, — по-прежнему глядя вперед, успокоил долговязый.
