Кажется, времени прошло очень много. Незаметно я задремал. Но тут меня как будто что-то толкнуло, я очнулся, открыл глаза и… свет уже был здесь. Его потоки снова захлестнули меня. Почти непроизвольно я широко расставил руки, повернув их ладонями к солнцу. На этот раз его лучи были гораздо ярче и дольше оставались со мной. По крайней мере мне так показалось. На свету из глаз полились слезы. Все соки моего тела, похоже, превратились в слезы, разом хлынувшие по лицу. Казалось, само тело вот-вот растает, расплывется лужей. Под этими благословенными лучами смерть не страшна, подумал я. И мне захотелось умереть. Я ощутил, как все окружавшее слилось воедино. Меня целиком захватило ощущение общности, единства. «Вот оно! — мелькнула мысль. — Вот в чем подлинный смысл человеческого существования: жить вместе с этим светом, которому отпущены какие-то секунды. А теперь я должен здесь умереть».
Свет, однако, быстро погас, и, придя в себя, я обнаружил, что по-прежнему сижу на дне этого несчастного колодца. Мрак и холод так крепко вцепились в меня, будто никакого света не было и в помине. Скрючившись, я надолго затих с мокрым от слез лицом. Точно некая огромная сила сшибла меня с ног, лишив возможности соображать и действовать, отобрав даже чувство собственного тела. Остался лишь высохший остов, пустая скорлупа, тень. Но опять в голове, ставшей похожей на комнату, из которой вывезли всю мебель, всплыло предсказание капрала Хонды: «Тебе не суждено умереть здесь, на материке». Когда появился и исчез этот свет, я по-настоящему поверил в его пророческие слова. Я не просто не умер, я не мог умереть. Значит, у меня на роду так написано. Вы понимаете, Окада-сан? Так я лишился уготованной богом милости.
Здесь лейтенант Мамия прервал рассказ и взглянул на часы.
— И вот, как вы можете видеть, я здесь, — проговорил он тихо и слегка покачал головой, словно отводя невидимые паутинки воспоминаний. — Как сказал Хонда-сан, так и вышло — я не умер в Китае. И вдобавок прожил дольше всех из нас четверых.
Я кивнул в ответ.
— Вы уж меня извините. Длинная получилась история. Наверное, я наскучил вам своими бесполезными стариковскими россказнями. — Мамия выпрямился. — Однако я на поезд опоздаю, если еще задержусь у вас.
— Подождите, — растерялся я. — А как же ваш рассказ? Что же было дальше? Очень хочется услышать до конца.
Лейтенант Мамия взглянул на меня.
— Знаете, я в самом деле опаздываю. Проводите меня до автобусной остановки? По пути, думаю, я успею вкратце рассказать, чем дело кончилось.
Мы вместе вышли из дома и направились к остановке.
— На третий день утром меня спас капрал Хонда. Он догадался, что в ту ночь монголы нападут на нас, выскользнул из палатки и долго прятался. Тогда-то он и забрал тайком документы из сумки Ямамото. Ведь наша важнейшая задача заключалась в том, чтобы сохранить эти бумаги, любой ценой не допустить, чтобы они попали к врагу. Вы, верно, спросите: раз Хонда знал о нападении монгольских солдат, почему он скрылся один, а не разбудил остальных, чтобы все могли спастись? Поймите, у нас в любом случае не было никаких шансов. О нашем местонахождении монголы знали. Они были на своей территории, имели численный перевес и преимущество в вооружении. Им ничего не стоило бы выследить наш отряд, прикончить всех и забрать документы. То есть в той ситуации Хонде нужно было спасаться в одиночку. На войне его поступок считался бы настоящим дезертирством, но при выполнении таких спецзаданий самое главное — действовать по обстановке.
Хонда-сан видел все, что произошло: как сдирали кожу с Ямамото, как меня увез монгольский отряд. Он остался без лошади и не мог сразу поехать за ними. Ничего не оставалось, как идти пешком. Капрал достал припасы, которые мы зарыли в степи, закопал там же документы и тронулся в путь. Но чего ему стоило добраться до колодца! Ведь он даже не знал, в какую сторону поехали монголы.
— Как же все-таки Хонда-сан нашел колодец? — поинтересовался я.
— Понятия не имею. Сам он об этом почти ничего не рассказывал. Я бы так сказал: он просто знал, куда идти. Вот и все. Отыскав меня, он порвал на полосы свою одежду, связал из них веревку и вытянул меня. Я к тому времени уже почти потерял сознание, и можно представить, сколько сил ему пришлось потратить. Потом, раздобыв где-то лошадь, Хонда-сан усадил меня на нее и через песчаные холмы, через Халхин-Гол доставил на наблюдательный пункт армии Маньчжоу-го. Там меня подлечили и на грузовике, который прислали из штаба, отправили в Хайлар, в госпиталь.
— А что же стало с теми документами — письмом или что это было?
