— А со мной вроде ничего.
Девочка улыбнулась:
«С тобой ничего. Тогда все в порядке. Ты обязательно отсюда выберешься».
— А ты?
«О себе я сама позабочусь. А ты думай о себе».
— Но я не смогу без тебя.
«Тебе так кажется. Правда. Ты стал сильнее и дальше будешь быстро набираться сил. Никто не сможет тебя одолеть.
— Правда? Вот уж не подумал бы, — удивился я. «Как отсюда выбраться, знает Человек-Овца. Идите первыми. А я потом. Честно».
Я кивнул, и она исчезла — как растворилась в воздухе. И на меня накатила такая тоска! Я почувствовал, что больше никогда ее не увижу.
Около девяти появился Человек-Овца с полной тарелкой пончиков.
— Ну что? — заявил он. — Бежим сегодня вечером?
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Мне девочка рассказала. Очень красивая. Я понятия не имел, что здесь есть такая девочка. Подружка твоя?
— Угу, — буркнул я.
— Вот бы мне такую подружку, — сказал Человек-Овца.
— Выбраться бы отсюда. Тогда ты себе много подружек заведешь. И друзей тоже.
— Хорошо бы, — мечтательно протянул Человек-Овца. — Но если не получится, нам такое будет… И мне, и тебе.
— Понятно. — То, что будет, — это факт. Что же с нами сделают?
Мы ели пончики, запивая их виноградным соком. Есть совсем не хотелось, но я все-таки запихал в себя два пончика. Человек-Овца умял целых шесть штук. Вот это аппетит…
— Перед тем как дело начинать, надо как следует подкрепиться, — сказал он и толстым пальцем вытер перепачканный в сахарной пудре рот.
Откуда-то донесся бой стенных часов. Девять. Человек-Овца встал, приноравливаясь, тряхнул рукавами. Время!
Мы вышли из комнаты и, крадучись, чтобы не разбудить старика, двинулись по мрачному коридору-лабиринту. По дороге я разулся и сунул ботинки в какую-то щель. Жалко, понятное дело, целых двадцать пять тысяч иен за них отдали, но ничего не поделаешь. И как это меня сюда занесло… Мама, наверное, рассердится, когда увидит меня босиком. Я, разумеется, объясню ей, почему их выбросил — чтобы мозги не высосали, — только вот поверит ли она? Вряд ли. Скорее всего, подумает, что я вру. Наверняка. Кто ж в такое поверит — что в подвале библиотеки у людей мозги высасывают? Как же тяжело, когда говоришь правду, а тебе не верят!
Вот какие мысли крутились у меня в голове, пока мы шли до металлической двери. Человек-Овца молча шел впереди. Ростом он был на полголовы ниже меня, и его пришитые уши болтались у меня прямо перед носом.
— Эй? — окликнул его я. — Может, я схожу, ботинки подберу? Можно?
— Чего? Ботинки? — в легком недоумении спросил Человек-Овца. — Ты что? Какие еще ботинки? Забудь о них. Тебе что дороже: ботинки или мозги?
— Хорошо, — сказал я. Пришлось смириться.
— Старик сейчас спит, конечно, но, знаешь, какой он чуткий. Так что смотри!
— Все понятно, — согласился я.
— Что бы ни случилось, не повышай голоса. Если старик проснется и вскочит, я ничего сделать не смогу. Хлестнет меня ивовым прутом и все — сдаюсь, лапки кверху.
— У него этот прут какой-то особенный, что ли?
— Да вроде нет, — задумавшись на секунду, сказал Человек-Овца. — С виду обыкновенный прут. Хотя не знаю.
Я тоже не знал.
— Ну как? — спросил Человек-Овца, немного погодя.
— Что?
— Забыл про ботинки?
— Забыл, — отозвался я, хотя он мне как раз напомнил о потере. Очень ценные ботинки, мамин подарок ко дню рождения. Замечательная вещь, а скрипели как! Просто песня! А вдруг из-за этих проклятых ботинок мама на скворце станет обиду вымещать? Она считает, что он ее достает.
Хотя он совсем ненадоедливый. Очень тихая и аккуратная птичка. Куда тише, чем собака, к примеру.
Собака.
При мысли о собаке у меня холодный пот выступил. Почему это все держат собак? Чем скворцы-то хуже? И почему мама скворцов не любит? И зачем только я поперся в эту библиотеку в таких дорогих ботинках?
Наконец мы достигли металлической двери. Возле нее пришедший с новолунием мрак казался еще гуще. Человек-Овца подул на кулаки, помахал руками, сводя и разводя их в стороны.
После этих упражнений он сунул руку в карман и, достав связку ключей, с улыбкой посмотрел на меня:
— Тишина!
— Есть, — прошептал я.
Еле слышный скрежет ключа в замке эхом отозвался во всем теле. Выждав несколько секунд, Человек-Овца тихонько надавил на дверь. В образовавшуюся щель мягко хлынула непроницаемая тьма. Новолуние нарушает гармонию воздушных сфер.
— Не бойся, — похлопав меня по руке, сказал Человек-Овца. — Все идет как надо.
Ой ли? — подумал я.
Человек-Овца извлек из кармана электрический фонарик, нажал на кнопку. Рассеянный желтоватый луч осветил ступени той длинной лестницы, по которой старик вел меня в подземелье. Там, на верхней площадке, начиналась другая часть непонятного лабиринта.
— Эй? — позвал я Человека-Овцу. — Что?
— А ты наверху дорогу найдешь?
— Думаю, вспомню, — не очень уверенно ответил он. — Хотя я уже года три-четыре Там не был, так что не знаю точно. Уж как-нибудь разберемся.
Я огорчился, но вида не показал — решил промолчать. Какой смысл сейчас об этом говорить? Будь что будет, в конце концов.
