— Кстати, что сталось с сараем? — решительно спросил я.
Он едва заметно улыбнулся.
— Сарай? Конечно, сжег! Красиво, как и обещал.
— Рядом с моим домом? — Да, совсем рядом.
— Когда?
— Уже давно: дней через десять после того, как мы заезжали к вам в гости.
Я поведал ему о пометках на карте и ежедневных двухразовых пробежках.
— …поэтому я не мог бы прозевать.
— Да, обстоятельно, — весело сказал он. — Обстоятельно и теоретично. Но при этом все равно прозевали. Так порой бывает. Видимо, он был слишком близко, чтобы заметить.
— Ничего не понимаю.
Он перевязал галстук, затем посмотрел на часы.
— Слишком близко, — повторил он. — Ну, мне пора идти. Может, поговорим об этом подробней в следующий раз? Извините, просто я заставляю ждать человека.
У меня не было причин задерживать его. Он встал, положил в карман сигареты и зажигалку.
— Кстати, вы с тех пор не встречались с ней?
— Нет. А ты?
— Я тоже. Связи никакой, в квартире не застать, телефон молчит, в школе пантомимы не появляется.
— Может, уехала куда ни с того ни с сего? С ней раньше такое случалось.
Он смотрел поверх стола, засунув руки в карманы.
— Без гроша за душой? И уже полтора месяца? В декабре?
— Не знаю, — ответил я.
Он несколько раз щелкнул пальцами в кармане пальто.
— Я точно знаю, что у нее нет ни денег, ни друзей. Хоть блокнот и полон адресов, друзей у нее нет. Но вам она доверяла, и это — не комплимент.
Он опять взглянул на часы.
— Ну, я пошел. Может, еще где и свидимся.
После той случайной встречи я несколько раз пытался ей позвонить. На телефонной станции мне сказали, что номер отключен. Обеспокоенный, пошел к ней домой. Но было даже непонятно, живет она еще там или нет. Вырвав лист из блокнота, написал записку с просьбой непременно связаться со мной, подписал адрес и втолкнул в почтовый ящик на двери. Ответа не последовало. Когда я пришел в ее дом в следующий раз, на двери уже висела табличка с именем другого человека. Я попробовал постучать, но дверь никто не открыл. Привратник по-прежнему отсутствовал.
И я смирился. Произошло это почти год назад. Она просто исчезла.
Я по-прежнему каждое утро пробегаю мимо пяти сараев. До сих пор не сгорел ни один из них. Я даже не слышал, чтобы в округе случилось что-нибудь подобное. Опять настал декабрь, над головой летают зимние птицы. А я продолжаю стареть.
Под покровом ночи я время от времени размышляю о горящих сараях.
Во сне явилась фея и пригласила меня на танец.
Я прекрасно понимал, что это — сон, но даже так я сильно устал и потому вежливо отказался. Фея не подала виду и танцевала одна.
Она опустила на землю переносной проигрыватель и танцевала под пластинку — их вокруг было разбросано великое множество. Когда пластинка заканчивалась, фея не возвращала ее в конверт, а бросала как попало, так что в конце концов пластинки перепутались, и она распихивала их подряд без разбору. Так в конверте из-под Гленна Миллера оказались «Роллинг Стоунз», а вместо балета Равеля «Дафнис и Хлоя» — хор Митча Миллера.
Но фее было все равно. Она и сейчас танцевала под Чарли Паркера из конверта «Шедевров гитарной музыки». Она витала, словно ветер. Я наблюдал за ее танцем, поедая виноград.
Тем временем фея изрядно взмокла, и когда трясла головой, вокруг разлетались капельки пота, взмахивала руками — и пот капал с пальцев. Но она все равно продолжала танцевать без передышки. Заканчивалась музыка, я ставил миску с виноградом на землю, менял пластинку, и она опять танцевала.
— А ты действительно прекрасно танцуешь, — заговорил я с ней. — Прямо сама музыка.
— Спасибо, — жеманно ответила она.
— Ты всегда так танцуешь? — поинтересовался я.
— Ну, в общем-то, да.
Затем она встала на кончики пальцев и очень умело сделала фуэте. Ветер всколыхнул ее пышные мягкие волосы. Вышло у нее так грациозно, что я невольно захлопал в ладоши. Она сделала почтительный реверанс, а музыка тем временем закончилась. Она остановилась и вытерла пот полотенцем. Пластинку в самом конце заело, тогда я поднял иглу и выключил проигрыватель.
— Долгая история, — сказала фея, и вскользь взглянула на меня. — У вас, поди, и времени-то нет.
Не забывая о винограде, я раздумывал, что бы ей ответить. Времени у меня хоть отбавляй. Вот только выслушивать длинную историю феи как-то не хотелось, да к тому же — во сне. Сон ведь такая штука — длится недолго, в любой момент может улетучиться.
— Я приехала с севера, — не дожидаясь моего ответа, самовольно начала фея и щелкнула пальцами. — Северяне — они никогда не танцуют. Не знают, как танцевать. Они даже понятия не имеют, что это такое. А мне хотелось. Хотелось двигаться, взмахивать руками, трясти головой, кружиться. Примерно так.
И она задвигалась, замахала руками, затрясла головой и закружилась. Если присмотреться, все эти движения вырывались из ее тела, словно шаровые молнии. Ни одно само по себе сложным не казалось, но в едином порыве они складывались в изящную гармонию.
