Опять Крита Кано. Уже дважды за короткое время я доходил во сне до оргазма, и оба раза — из-за нее, хотя до сих пор у меня не возникало желания с ней переспать. Даже в голову такое не приходило. И все-таки я оказывался с ней в этой комнате. Но почему? И кто была та телефонная незнакомка, занявшая место Криты Кано? Она говорила, что мы друг друга знаем. Я перебрал в голове женщин, которые у меня были, но похожей не вспомнил. Что-то засело в голове и упорно не отпускало, заставляло нервничать.
Казалось, будто какое-то воспоминание пытается вырваться наружу из тесной коробки, в которую его упрятали. Я чувствовал, как оно неловко, но настойчиво тычется в стенки в поисках выхода. Достаточно слабого намека, чтобы потянуть за ниточку и без труда распутать весь этот клубок. Загадка ждет решения, но отыскать эту тонкую ниточку никак не удается.
В конце концов я прервал эти мучительные размышления. «Забудь обо всем… Ты спишь и видишь сон, раскинувшись в теплой грязи. Все мы вышли из теплой грязи, все в нее и вернемся».
Было уже шесть, но по-прежнему никто не звонил. Явилась только Мэй Касахара и попросила глоток пива. Я достал из холодильника банку и разлил на двоих. Захотелось есть, и я сделал себе бутерброд — два ломтика хлеба, между ними ветчина и лист салата — и стал жевать. Мэй посмотрела и заявила, что тоже хочет. Мы молча жевали и пили пиво, а я время от времени еще посматривал на часы на стене.
— У вас что, телевизора нет? — спросила Мэй.
— Нет.
Она чуть прикусила губу.
— Я так и думала. Значит, ты не любишь телевизор?
— Да нет, я бы не сказал. Просто обхожусь как-то без него.
Немного подумав, девчонка поинтересовалась:
— А сколько лет ты женат, Заводная Птица?
— Шесть, — ответил я.
— И все шесть лет жили без телевизора?
— Ага. Сначала денег не было. А потом привыкли. И без него хорошо. Тихо.
— Вы, наверное, были счастливы.
— Почему ты так думаешь?
Мэй скорчила гримасу:
— Понимаешь, я без телевизора и дня бы не прожила.
— Из-за того, что ты несчастливая?
Проигнорировав мой вопрос, она сказала:
— А теперь Кумико-сан не пришла домой. Так что ты уже не такой счастливый, Заводная Птица.
Я кивнул и отхлебнул пива.
— Получается, что так. — И в самом деле получается, что так.
Девчонка сунула в рот сигарету, привычным движением зажгла спичку.
— Послушай, скажи мне, только откровенно: я уродка, да?
Я поставил стакан с пивом и снова посмотрел на нее. Пока мы разговаривали, мои мысли блуждали где-то далеко. Черная с бретельками майка Мэй была ей немного великовата, и, чуть опустив глаза, я хорошо разглядел в вырезе маленькую девчоночью грудь.
— Никакая ты не уродка. Что это тебе взбрело в голову?
— Так все время говорил парень, с которым я встречалась. Ты, мол, некрасивая, и груди у тебя маленькие.
— Это тот, что тебя на мотоцикле разбил?
— Вот-вот.
Я наблюдал, как Мэй медленно выпускает изо рта дым.
— Молодые люди часто болтают подобные глупости. Не умеют выразить как следует то, что чувствуют, и потому нарочно говорят все наоборот, раня этим других людей, да и себя тоже. Так что про уродину — это все чушь. Ты очень симпатичная. Правда!
Задумавшись над моими словами, Мэй стряхнула пепел в пустую банку из-под пива.
— А твоя жена красивая, Заводная Птица?
— Ну, как сказать. Даже не знаю. Кто-то скажет «да», кто-то, может, — «нет». Дело вкуса.
— Хм-м! — Девчонка со скучающей миной постучала ногтями по стакану.
— А как твой приятель с мотоциклом? Ты с ним больше не встречаешься? — поинтересовался я.
— Нет, — ответила Мэй и коснулась пальцем шрама у левого глаза. — Больше я с ним встречаться не буду. Это уж точно. На двести процентов. Даю палец на отрез. Но сейчас мне что-то неохота об этом говорить. Иногда заведешь о чем-нибудь разговор, а выходит одно вранье. Правильно? Понятно тебе, Заводная Птица?
— Вроде понятно, — сказал я. Тут мой взгляд упал на телефон в гостиной. Он стоял на столе, погруженный в тишину, напоминая тварь из глубоководного мира — притворившись безжизненной, она притаилась в ожидании добычи.
— Когда-нибудь я тебе про него расскажу, Заводная Птица. Когда будет настроение. Но только не сейчас. Сегодня совсем не хочется.
Мэй посмотрела на часы.
— Ну, я пойду. Спасибо за пиво.
Я проводил ее до стены в нашем саду. Луна в небе была почти полной и заливала землю крупнозернистым светом. Посмотрев на луну я вспомнил, что у Кумико скоро месячные. Впрочем, ко мне это, вероятно, уже не имеет отношения. От этой мысли тело будто налилось непонятной тяжестью. Странное ощущение чем-то напоминало грусть.
Положив руку на стену, Мэй взглянула на меня.
— Скажи мне, Заводная Птица, ты ведь любишь свою Кумико?
— Да, наверное.
— Даже если у нее любовник и она с ним сбежала? А вдруг она захочет вернуться? Ты ее примешь?
Я вздохнул.
— Сложный вопрос. Случится такое — тогда и буду думать.
— Может, я лишнее болтаю, — предположила Мэй, слегка прищелкнув языком. — Ты не сердись. Просто интересно. Что это такое, когда жена уходит из дома? Я вообще многого не понимаю.
— Конечно, не сержусь, — ответил я и снова поглядел на луну.
