— «Превосходные» значит «верные», или «безошибочные».
Да, определенно в нем было нечто странное. Какая-то сдержанная сила. Казалось, в его присутствии все остальное, и даже пейзаж вокруг, становится просто фоном.
Она жила здесь около месяца. И за это время не обменялась, наверное, и дюжиной слов с местными жителями, за исключением миссис Хендерсон, которая теоретически должна была приглядывать за коттеджем и уж, наверное, не упускала ни малейшей возможности порыться в её вещах. Анафема охотно позволяла местным считать, что она художница. Городок был как раз из тех, от которых художники без ума.
Здесь и правда было чертовски красиво. Природа в окрестностях городка казалась идиллически роскошной. Если бы Тернер и Ландсир встретились за кружкой пива с Сэмюелем Палмером, чтобы сообща написать идеальный пейзаж, а потом ещё попросили Стаббса добавить лошадей,[276] им и то вряд ли удалось бы создать нечто более прекрасное.
Очень печально — ведь именно здесь все и должно случиться. По крайней мере, согласно пророчествам Агнессы. Которые Анафема умудрилась потерять. У неё, конечно, оставались карточки, но разве их можно сравнить с книгой?
Если бы Анафема могла полностью владеть собой — а в присутствии Адама никто не мог полностью владеть собой, — она заметила бы, что все попытки понять его наталкиваются на непреодолимую преграду, с которой мысли просто скатываются, как капли воды с гусиных перьев.
— Блеск! — сказал Адам, который уже прокручивал в уме возможные выгоды от превосходных и недвусмысленных пророчеств. — Может, там предсказано, кто станет победителем в Больших скачках?
— Нет, — сказала Анафема.
— А про звездолеты там есть?
— Немного, — сказала Анафема.
— И про роботов? — с надеждой спросил Адам.
— К сожалению, нет.
— Ну и что в них тогда превосходного? — разочарованно сказал Адам. — Что это за будущее без роботов и звездолетов?
Три ближайших дня, мрачно подумала Анафема. Вот и все будущее.
— Хочешь лимонада? — сказала она вслух.
Адама одолевали сомнения. Наконец он решил взять быка за рога.
— Послушай, ты извини за вопрос, я не в обиду спрашиваю, но — ты случайно не ведьма? — спросил он.
Анафема прищурила глаза. Вот, значит, что вынюхивала миссис Хендерсон.
— Некоторые люди могли бы так выразиться, — сказала она. — Но на самом деле я оккультист.
— А-а… Отлично. Тогда все в порядке, — повеселев, сказал Адам.
Она оглядела его с головы до ног.
— Ты знаешь, кто такие оккультисты, не так ли? — спросила она.
— Само собой, — уверенно сказал Адам.
— Что ж, раз тебе полегчало, — сказала Анафема, — пойдем. Я и сама не откажусь от лимонада. И скажи-ка мне… Адам Янг?
— Да?
— Ты сейчас подумал: «С моими глазами все нормально, незачем их так разглядывать», верно?
— Кто, я? — с виноватым видом спросил Адам.
С Барбосом возникли сложности. Он решительно не желал заходить в дом. Глухо ворча, он жался к нижней ступеньке крыльца.
— Ну давай же, глупая собака, — сказал Адам. — Это же старый Жасминовый коттедж. — Он смущенно посмотрел на Анафему. — Обычно он сразу делает все, что я скажу.
— Оставь его в саду, — предложила Анафема.
— Нет, — сказал Адам. — Он должен делать, что велено. Я об этом читал. Дрессировка — это очень важно. Там написано, что любую собаку можно приучить слушаться. Папа разрешил его оставить, только если я воспитаю его как следует. Давай, Барбос. Иди в дом.
Пес заскулил и бросил на Адама умоляющий взгляд. Куцый хвостик пару раз ударил по земле.
Голос его Хозяина.
С трудом, неохотно, словно против штормового ветра, он заполз на крыльцо.
— Ну вот, — с гордостью сказал Адам. — Молодец.
И очередная частица Ада в церберовой душе сгорела дотла…
Анафема закрыла дверь.
Над дверью Жасминового коттеджа всегда висела подкова, которую его первый владелец повесил здесь сотни лет назад; в те времена свирепствовала Черная смерть, и он решил использовать все способы защиты, какие знал.
Подкова давно проржавела и едва проглядывала из-под этого векового грима. Поэтому ни Адам, ни Анафема не обратили на неё внимания и не заметили, как она раскалилась добела и вновь начала охлаждаться.
Какао Азирафаэля едва не заледенело.
Тишина в комнате лишь изредка нарушалась шелестом страниц.
В двери то и дело стучали: это перспективные клиенты книжного магазина «Интимная жизнь», расположенного по соседству, ошибались входом. Азирафаэль не обращал на них внимания.
Но пару раз они едва не заставили его чертыхнуться.
Анафема не успела как следует обжиться в Жасминовом коттедже. Большая часть её имущества валялась грудой прямо на столе. Выглядела эта куча завлекательно — словно жрец-вудуист совершил набег на склад научного оборудования.
— Класс! — сказал Адам и зарылся в оккультную груду. — Что это за штуковина на трех ногах?
— Теодолит, — ответила Анафема из кухни. — Чтобы определять, где проходят лей-линии.[277]
— А что это за линии? — спросил Адам.
Она объяснила.
— Ух ты, — сказал он. — И что, они?..
— Да.
— Прямо тут, повсюду?
— Да.
— А я их никогда не видел. С ума сойти, вокруг столько силовых линий, а я и не видел.
