Б’ей Реж знал, что пути Великого Бога неисповедимы. Разумеется, Он сам избирает Своих пророков, хотя иногда создавалось впечатление, что помощь Господу не помешала бы. Или Он слишком занят, чтобы заниматься какой-то там отбраковкой, и служители церкви уже ему помогают? Во всяком случае, во время служб, проводимых в Великом Храме, все священнослужители постоянно о чем-то перешептывались, кидали друг на друга многозначительные взгляды и утвердительно кивали друг другу.
Определенно, вокруг молодого Ворбиса присутствует некое божественное свечение — как легко перейти с одной мысли на другую… Этот человек явно отмечен судьбой. «Или ещё чем-то», — добавила крошечная часть Б’ей Режа, которая провела свою жизнь в палатках, в которую часто стреляли и которая участвовала в кровопролитных схватках, где могла быть убита как врагом, так и союзником. Этой части генерала-иама была уготовлена участь бесконечные вечности жариться в самых глубоких преисподних, но определенная практика выживания у неё уже была.
— Тебе известно, что я много путешествовал? Когда был моложе? — спросил он.
— Я частенько слышал твои крайне занимательные истории о путешествиях в варварские земли, — вежливо ответил Друна. — Особенно ты любишь рассказывать о колокольчиках.
— А я когда-нибудь рассказывал тебе о Коричневых островах?
— Это о тех, которые находятся за краем всего? — уточнил Друна. — Вроде что-то было. Хлеб там растет на деревьях, а девушки занимаются тем, что ищут в ракушках маленькие белые шарики. По твоим словам, они ныряют за этими своими ракушками без единой нитки…
— Не это главное. Я припомнил ещё кое-что, — прервал его на самом интересном месте Б’ей Реж. Вспоминать было тоскливо, особенно здесь, в пустыне, под лиловым небом. — Там на море очень сильное волнение. Волны гораздо выше, чем на Круглом море, и люди выгребают ловить рыбу за прибой на странных деревянных досках. А когда им надо вернуться на берег, они поджидают волну, встают на неё, и она несёт их прямо на берег.
— Честно говоря, мне больше понравился рассказ о молодых ныряльщицах, — признался Друна.
— Но иногда приходят очень большие волны, — Б’ей Реж словно не слышал его. — И все живое отступает перед ними. Единственный способ выжить, когда на тебя идёт такая волна, — это оседлать её. И я научился этому.
Друна заметил блеск в его глазах.
— Ах! — воскликнул он, согласно кивая. — Как мудро со стороны Великого Бога разместить на нашем пути столь поучительные примеры!
— Главное — правильно определить силу волны, — продолжал Б’ей Реж. — Потом ты вскакиваешь на доску и едешь.
— А что случается с теми, кто не смог вскочить на доску?
— Они тонут. Часто. Некоторые волны очень большие.
— Абсолютно естественное состояние волн, насколько мне известно.
Орёл по-прежнему парил над холмами. Если он и понимал что-нибудь из разговора, то умело скрывал это.
— В языческих землях поджидает нас много опасностей. Кто знает, что спасет тебе жизнь?! — неожиданно бодро воскликнул Друна.
— Разумеется.
С башен, расставленных по всему периметру Цитадели, дьяконы монотонно доносили молитвы.
Брута должен был сидеть на занятиях. Впрочем, наставники иногда делали ему поблажки. В конце концов, он знал наизусть все до единой Книги Семикнижья, а также все гимны и молитвы — и все это благодаря своей бабушке. Вот и сегодня, возможно, наставники сочли, что он занимается общественно полезным трудом. Делает то, что другие делать не хотят.
Брута обработал мотыгой грядку бобов — просто так, для красоты. Тем временем Великий Бог Ом, временно утративший свое величие, закусил листиком салата.
«Всю жизнь, — думал Брута, вяло нарисовав знак священных рогов, — я считал, что Великий Бог Ом — это… огромная борода в небе, а если Он спускается на землю, то становится гигантским быком или львом… ну, или чем-то крупным. Чем-то, на что обычно смотришь снизу вверх».
Почему-то он не воспринимал черепашку. «Я так стараюсь… но ничего не получается. А когда эта рептилия говорит о семиархах как о лишившихся ума стариках, это похоже на сон…»
В субтропических лесах подсознания Бруты вылупилась и для пробы взмахнула крылышком бабочка сомнения, совершенно не сведущая, что гласит о такой ситуации теория хаоса…
— Я чувствую себя значительно лучше, — заявила черепашка. — Лучше, чем за последние несколько месяцев.
— Месяцев? — переспросил Брута. — И долго ты… того… болел?
Черепашка наступила на лист.
— А какой сегодня день? — спросила она.
— Десятое грюня, — ответил Брута.
— Да? А какого года?
— Э… Умозрительной Змеи. Что ты имеешь в виду?
— Стало быть, три года, — подсчитала черепашка. — Хороший салат. Это говорю тебе я. В горах нет салата. Иногда бананы, но в основном — колючки. Пожалуй, от ещё одного листочка я не откажусь.
Брута общипал ближайшее растение. «Так рек Он, — подумал он, — и явился ещё один лист».
— А почему ты не принял образ, скажем, быка? — уточнил он.
— Понимаешь, я открыл глаза… вернее глаз… и увидел себя черепахой.
— Как такое могло случиться?
— Откуда мне знать? Понятия не имею, — соврала черепашка.
— Но ты ведь… всеведущ, — удивился Брута.
