— Да, но ты не свободен! — воскликнул совершенно сбитый с толку Брута.
— А в чем разница?
— Э-э… ну, когда ты свободен, у тебя вообще нет, как это, выходных. — Брута почесал в затылке. — И кормят тебя реже.
— Правда? Тогда я лучше откажусь от свободы, спасибо большое.
— Э… Слушай, ты здесь черепаху не видел? — спросил Брута.
— Нет. А я убрал везде, даже под кроватью.
— Может, ты видел каких-нибудь черепах в округе?
— Что, черепахи захотелось? Говорят, из них получается вкусный…
— Нет, нет. Все в порядке.
— Брута!
Это был голос Ворбиса. Брута поспешил во двор и, постучавшись, вошел в комнату дьякона.
— А, Брута…
— Да, господин.
Ворбис, поджав ноги, сидел на полу и смотрел на стену.
— Ты так молод и впервые попал в другой город. Наверное, ты хотел бы многое посмотреть.
— Да?
Ворбис снова говорил своим эксквизиторским голосом, монотонным и спокойным, похожим на тупую полоску стали.
— Можешь отправляться куда угодно. Но внимательно смотри по сторонам, Брута. И ко всему прислушивайся. Ты — мои глаза и уши. И память. Узнай все об этой стране.
— Э-э, мне правда можно выйти отсюда, господин?
— Я произвожу впечатление человека, говорящего неправду?
— Нет, господин.
— Иди же. И наполни себя знаниями. Возвращайся к закату.
— Э… я что, могу пойти даже в библиотеку?
— А? Ах да, библиотека. Библиотека, которую здесь собрали. Конечно. Набита бесполезными, опасными и пагубными знаниями. Я вижу это словно наяву, Брута. Можешь себе это представить?
— Нет, господин Ворбис.
— Невинность — вот твой щит, Брута. Да, во что бы то ни стало попади в библиотеку. На тебя её чары не подействуют.
— Господин Ворбис?
— Да?
— Тиран сказал, что с братом Мурдаком не сделали ничего такого…
Тишина развернулась на всю опасную длину.
— Он солгал, — ответил наконец Ворбис.
— Да.
Брута ждал продолжения. Однако Ворбис молча буравил взглядом стену. «Интересно, что он там такое увидел?» — подумал Брута. Когда стало понятно, что ждать продолжения бесполезно, он сказал:
— Спасибо, господин.
Но прежде чем выйти, юноша сделал шаг назад, быстро наклонился и заглянул под кровать дьякона.
«Вероятно, он попал в беду, — думал Брута, торопливо шагая по дворцу. — Такое впечатление, что здесь все сами не свои до черепах».
Он заглядывал буквально в каждый уголок — в то же время старательно избегая фресок с изображениями обнаженных нимф.
Вообще-то, Брута знал, что женщины несколько отличаются от мужчин. Деревню он покинул в возрасте двенадцати лет, когда многие его сверстники были уже женаты. Омнианство поощряло ранние браки — в качестве профилактического средства от греха, и все равно греховными считались любые действия, которые были связаны с частями человеческой анатомии, расположенными между шеей и коленями.
«Жаль, я не обладаю достаточными знаниями, чтобы спросить у своего Бога, что здесь такого греховного», — подумал Брута.
«Хотя вряд ли Бог обладает достаточными знаниями, чтобы внятно ответить на мой вопрос…»
Но куда же подевалась черепашка?
«Он не звал меня, — думал Брута. — Я бы услышал. Значит, ещё есть надежда, что его пока не сварили».
Один из рабов, занятый полировкой статуи, объяснил ему, как пройти в библиотеку. Брута тяжело побежал по проходу между колоннами.
Когда он наконец добежал до дворика, расположенного у входа в библиотеку, то увидел там толпу философов, которые, вытянув шеи, старались что-то рассмотреть. А потом услышал обычную перебранку, свидетельствующую о том, что философский спор находится в самом разгаре.
На сей раз спор шёл о следующем…
— Ставлю десять оболов, что она это не повторит!
— Ты говоришь о деньгах? Такое не каждый день услышишь, Зенон.
— Да. И сейчас ты с ними распрощаешься.
— Дядя, перестань. Это всего лишь черепаха. Наверное, это какой-то черепаший брачный танец…
Все затаили дыхание. Потом раздался общий вздох.
— Вот!
— И это ты называешь прямым углом?!
— Кончай! Посмотрел бы я, какой бы угол у тебя получился — в подобных-то обстоятельствах!
— А что она сейчас делает?
— Кажется, проводит гипотенузу.
— И это гипотенуза? Она же волнистая.
— Никакая она не волнистая. Черепаха проводит её прямо, это тебя шатает из стороны в сторону.
— Ставлю тридцать оболов на то, что квадрат ей не осилить!
— Ставлю сорок, что она его сделает.
Снова пауза, затем возбужденные крики.
— Да!
— А по-моему, больше похоже на параллелограмм, — раздался капризный голос.
— Послушай, уж квадрат-то я всегда отличу. И это квадрат.
— Хорошо! Удваиваю ставку. Бьюсь об заклад, двенадцатиугольник ей окажется не по зубам.
— Ха! Только что ты говорил, что ей не осилить семиугольник.
— Я удваиваю. Двенадцатиугольник. Что, боишься? Чувствуешь себя ощипанной курицей с плоскими ногтями? Ко-ко-ко!
— Мне стыдно брать твои деньги…
Очередная пауза.
— Десять граней?
— Я же говорил, все это ерунда! Кто-нибудь слышал о черепахе, разбирающейся в геометрии?
— Очередная глупая идея, а, Дидактилос?
— А я сразу говорил. Самая обычная черепаха…
— Говорят, из них получается вкусный…
