Ни одна из армий не способна пересечь пустыню. Но, может быть, маленький отряд способен пройти четверть пути и оставить запас воды. И сделать так несколько раз. А другой маленький отряд, использовав оставленные запасы, продвинется дальше, быть может до половины, — и тоже оставит запас. А ещё один маленький отряд…
На это ушли месяцы. Треть легионеров умерла от жары и жажды, от диких животных и ещё от чего-то очень плохого, от жуткого, что хранит пустыня…
Только изощренный мозг Ворбиса мог разработать подобный план.
И разработать его заранее. Люди уже умирали в пустыне, когда брат Мурдак отправился читать свои проповеди. Путь через пустыню был уже проторен, когда омнианский флот горел в Эфебской бухте.
Только мозг Ворбиса мог разработать план возмездия задолго до нападения.
И часа не прошло, как все кончилось. Фундаментальной истиной стал тот факт, что у горстки дворцовых стражников Эфеба не было ни малейшего шанса.
Выпрямившись, Ворбис сидел в кресле тирана. Время шло к полуночи.
В залу ввели кучку эфебских граждан во главе с самим тираном.
Некоторое время он перебирал какие-то бумаги, потом поднял голову с выражением легкого изумления на лице, словно и не подозревал, что перед ним, под прицелом арбалетов, стоят порядка пятидесяти человек.
— А… — промолвил он, и на губах его мелькнула улыбка.
— Итак, — продолжил Ворбис, — мне очень приятно заявить, что теперь мы имеем возможность пренебречь мирным договором. В нем отпала необходимость. К чему болтать о мире, если войны больше нет? Эфеб становится епархией Омнии. Споры закончены.
Он бросил документ на пол.
— Через несколько дней в бухту войдет наш флот. Пока дворец в наших руках, сопротивления не будет. Как раз в эту минуту разбивают ваше дьявольское зеркало.
Он скрестил пальцы и обвёл взглядом группу эфебов.
— Кто его построил? — спросил он.
Тиран поднял на него глаза.
— Это была эфебская конструкция.
— А, — понимающе произнес Ворбис. — Демократия. Совсем забыл. Тогда кто… — он подал знак легионеру, который немедленно передал ему пакет, — …написал вот это?
На мраморный пол был брошен экземпляр «Де Келониан Мобиле».
Брута стоял рядом с троном, там, где ему было приказано стоять.
Он заглянул в бездну и превратился в неё сам. Все вокруг происходило в каком-то удаленном круге света, окруженном тьмой. Мысли быстро сменяли ли друг друга.
Знает ли сенобиарх? Кому-нибудь ещё известно о двух видах истины? Кто ещё знает, что Ворбис вел войну сразу за обе армии, словно играл в солдатики? Порочны ли действия, если они направлены на дальнейшее процветание?..
…На дальнейшее процветание бога, который сейчас ходит в облике черепахи. Бога, в которого верит только Брута?
К кому обращается Ворбис во время молитвы?
Сквозь бурю мыслей Брута услышал спокойный голос Ворбиса:
— Если написавший это философ откровенно не сознается в содеянном, вас всех предадут огню. И не сомневайтесь в правдивости моих слов.
Толпа зашевелилась, и раздался голос Дидактилоса:
— Пропустите! Вы же его слышали! В любом случае… я всегда хотел это сделать…
Отпихнув пару слуг, из толпы, гордо держа над головой пустую лампу, вышел философ.
Он немного замешкался, оказавшись на свободном месте, потом медленно повернулся лицом к Ворбису. Сделал несколько шагов вперёд и вытянул перед собой руку с лампой, словно критически рассматривая дьякона.
— Гм-м, — наконец изрек он.
— Так это ты… преступник? — спросил Ворбис.
— Несомненно. Меня зовут Дидактилос.
— Ты что, слепец?
— Только в том, что касается зрения, мой господин.
— Тем не менее ты носишь с собой лампу, — заметил Ворбис. — Наверняка в каких-нибудь своих злокозненных целях. Или ты скажешь, что так ищешь честного человека?
— Не знаю, мой господин. А может, вы мне скажете, как выглядит такой человек?
— Я должен казнить тебя на месте, — промолвил Ворбис.
— Разумеется.
Ворбис указал на книгу.
— Эта
Брута затаил дыхание.
История затаила дыхание вместе с ним.
«Защити свою веру, — подумал Брута. — Один единственный раз, пусть хоть кто-нибудь выступит открыто против Ворбиса. Я не могу. Но кто-нибудь…»
Он почувствовал, что взгляд его переходит на Симони, который стоял по другую сторону от кресла Ворбиса. Сержант, казалось, был изумлен и словно бы чем-то зачарован.
Дидактилос выпрямился во весь рост. Он повернулся, и его слепые глаза скользнули по Бруте. Лампу он по-прежнему держал в вытянутой вперёд руке.
— Нет, — сказал он.
— В то время как каждый честный человек знает, что мир представляет собой сферу, идеальную сферу, которая вращается вокруг сферы солнца, как Человек вращается вокруг центральной истины Ома, — не обращая внимания на его ответ, продолжал Ворбис, — а звёзды…
Брута наклонился к дьякону, сердце его готово было выпрыгнуть из груди.
— Мой господин? — прошептал он.
— Что? — рявкнул Ворбис.
— Он сказал «нет».
