Никогда прежде Брута не чувствовал себя таким одиноким. По сравнению с сегодняшним днем пустыня была праздником веселья. Вчера вечером… вчера вечером, когда рядом сидел Лю-Цзе, все казалось таким понятным. Вчера вечером он готов был немедленно выступить против Ворбиса. Вчера вечером он думал, что всё-таки шанс у него есть. Вчера вечером было возможно все. Беда «вчерашнего вечера» состоит в том, что за ним всегда следует «сегодняшнее утро».
Он добрел до кухни, потом вышел на улицу. Пара поваров, занятых приготовлением ритуального блюда из мяса, хлеба и соли, не обратили на юношу никакого внимания.
Прислонившись к стене одной из скотобоен, он опустился на землю. Где-то рядом находились запасные ворота. Скорее всего, сегодня никто его не остановит, и ему удастся уйти. Сегодня стражники будут смотреть за тем, чтобы в Цитадель не проник кто-нибудь нежелательный.
Он мог просто взять и уйти. Пустыня — вот достаточно приятное место, разве что голод и жажда немножко мешают, но… Жизнь святого Когтея с его безумием и грибами начинала обретать определенную привлекательность. Одно дело — когда тебя дурят, и совсем другое — когда ты сам себя обманываешь; главное — делать это хорошо и не допускать промашек, чтобы самому себя случаем не разоблачить. Жизнь в пустыне настолько проще…
Ворота охраняли с полдюжины стражников, и взгляды у стражей были далеко не сочувствующими. Он вернулся на свое место за углом и мрачно уставился на землю.
Если бы Ом был жив, он бы наверняка подал хоть какой-нибудь знак…
Решетка рядом с сандалиями Бруты приподнялась на несколько дюймов и скользнула в сторону. Юноша с изумлением уставился на образовавшуюся в земле дыру.
Оттуда появилась голова в капюшоне, посмотрела на него и нырнула обратно. Из-под земли донесся жаркий шепот. Затем голова появилась снова, но на сей раз за ней последовало тело. Человек поднялся, откинул капюшон, заговорщически улыбнулся Бруте, прижал палец к губам и вдруг, без предупреждения, бросился на него, явно лелея некий злой умысел.
Брута покатился по булыжникам и, увидев блеснувший металл, в отчаянии вскинул руки. Блеск ножа на солнце был ярким и каким-то… окончательным.
— Стой!
— Почему это? Мы же договорились: в первую очередь убиваем жрецов!
— Только не этого!
Брута рискнул посмотреть в сторону. Вторая появившаяся из-под земли фигура тоже была облачена в грязную рясу, но прическу ежиком не узнать было нельзя.
— Бедн? — попытался произнести Брута.
— А ну, заткнись, — велел второй человек, прижав лезвие ножа к горлу Бруты.
— Брута? — покачал головой Бедн. — Ты жив?
Брута перевел взгляд на человека с ножом, как бы говоря, что лично он в этом совсем не уверен.
— Все в порядке, — махнул рукой Бедн.
— В порядке? Он же жрец.
— Но он на нашей стороне. Верно, Брута?
Брута попытался кивнуть. «Я готов встать на сторону кого угодно, — горько подумал он. — Но было бы крайне приятно, если бы хоть кто-нибудь для разнообразия оказался на моей».
Рука исчезла с его губ, но нож у горла остался. Обычно медлительные мысли Бруты заструились, словно ртуть.
— Черепаха Движется? — рискнул произнести он.
Нож тоже исчез, хоть и с явной неохотой.
— Я ему не верю! — рявкнул мужчина. — Давай хоть в дыру его запихнем, что ли?
— Брута — один из нас, — повторил Бедн.
— Все правильно, — подтвердил Брута. — Только из вас — это из кого?
Бедн наклонился чуть ближе.
— Как твоя память?
— К сожалению, в порядке.
— Отлично. Ты теперь, главное, ни во что не лезь… что бы ни случилось. Помни о Черепахе. Впрочем, да, ты же ничего не забываешь.
— А что должно случиться?
Бедн похлопал его по плечу. Брута невольно вспомнил о Ворбисе. Дьякон, которого никогда не интересовали обычные человеческие чувства, любил касаться людей руками.
— Тебе этого лучше не знать, — промолвил Бедн.
— А я и так не знаю.
— Вот и ладненько. Продолжай не знать дальше.
Плотный мужчина указал ножом на уходившие в скалу тоннели.
— Мы идём или нет? — осведомился он.
Бедн побежал за ним следом, но вдруг остановился и обернулся.
— Ты тут поосторожнее, — предупредил он. — Нам очень нужно то, что у тебя в голове!
Брута проводил их взглядом.
— Мне оно тоже не помешает, — пробормотал юноша.
Он снова остался один.
Но потом вдруг подумал: «Погодите-ка. Я вовсе не обязан оставаться один. В конце концов, я — епископ. И по крайней мере, я могу посмотреть на церемонию. Ом исчез, близится конец света. Почему бы не полюбоваться, как оно все будет?»
Шлепая сандалиями, Брута направился к Месту Сетований.
Слоны, они же офицеры, они же епископы, двигаются по диагонали. Поэтому часто оказываются там, где короли их не ждут.
— Идиот! Не ходи
Солнце висело высоко в небесах. Можно даже сказать, оно уже клонилось к закату — если верить теории Дидактилоса о скорости света, но в вопросах относительности огромное значение имеет точка зрения наблюдателя. С точки зрения Ома, солнце было золотистым шаром, приколоченным посреди жаркого оранжевого неба.
Он поднялся по очередному склону и уставился слезящимся глазом на далекую Цитадель. Мысленно он слышал язвительные насмешки мелких богов.
