Не спрашивай, не задавай следующий вопрос, говорила частичка её мозга, но Полли не обратила на это внимания из одного только ужасающего любопытства. Уоззи была милой — ну, вроде того, с несколько пугающей стороны — но говорить с ней было все равно, что сдирать корочку с болячки; ты знаешь, что будет под ней, но все равно сдираешь.
— Ну… а чем ты занималась в миру? — спросила она.
— Меня били, — натянуто улыбнулась Уоззи.
Во впадине рядом с тропой закипал чай. Некоторые из отряда несли караул. Никому не улыбалось, чтобы вокруг шныряли люди в темных одеждах.
— Салуп будете? — спросила Шафти, протягивая кружки. Несколько дней назад они назвали бы это «сладким чаем с молоком», но даже если они не смогли пока ещё освоить приемы маршировки, манеру разговора они намеревались изучить очень быстро.
— Что происходит? — спросила Полли.
— Не знаю, — ответила Шафти. — Сержант и руперт ушли вон туда с пленником, но никто не говорил нам, о чем стонать.
— Скорее, «ворчать», — произнесла Уоззи, беря чай.
— Как бы то ни было, я и им сделала по кружке. Сможешь что-нибудь узнать, а?
Полли проглотила свой чай, взяла кружки и поспешила прочь.
На краю оврага, прислонившись к дереву, стоял Маледикт. И вот что было странным в вампирах: они никогда не выглядели потрепано. Они были… как же это называется… deshabille.[99] Это значит, неаккуратно, но, тем не менее, очень и очень стильно. Куртка Маледикта была расстегнута, а пачка сигарет заткнута за ленту на кивере. Он отсалютовал арбалетом, когда она прошла мимо.
— Озз? — позвал он.
— Да, капрал?
— Там кофе есть?
— Прости, капрал. Только чай.
— Черт! — Маледикт ударил по дереву. — Эй, а ведь ты бежала прямо к тому, что пытался проглотить книгу. Прямо к нему. Почему так?
— Просто удача, — сказала она.
— Ну да, конечно. Попытайся ещё раз. Я отлично вижу в темноте.
— Ох, ладно. Ну, тот, слева, побежал, а тот, что был в середине, бросил трубу и достал меч, но третий, справа, посчитал, что положить что-то в рот куда важнее, чем драться или бежать. Удовлетворен?
— И ты продумала все это за пару секунд? Очень умно.
— Да, верно. Теперь, пожалуйста, забудь, хорошо? Я не хочу, чтобы меня замечали. Мне просто надо найти брата. Ладно?
— Конечно. Просто хотел, чтобы ты знала, что кое-кто видел тебя. И тебе лучше отнести им этот чай до того, как они перебьют друг друга.
По крайней мере, я смотрела за врагом, уходя, думала Полли. Я не была кем-то, кто следит за другим солдатом. Кем он себя возомнил? Или она?
Пробираясь сквозь заросли, она услышала громкие голоса.
— Вы не можете пытать безоружного человека! — это был Блуз.
— Ну, я не хочу ждать, пока он вооружится, сэр! Он что-то знает! И он шпион!
— Даже не смей бить его под ребра ещё раз! Это приказ, сержант!
— Но вежливый вопрос не сработал, так, сэр? «Милое пожалуйста, посыпанное шоколадной стружкой» не самый лучший метод допроса! Вас не должно быть здесь, сэр! Вы должны сказать «Сержант, узнай все, что сможешь!» и потом уйти куда-нибудь и подождать, пока я не приду и не расскажу все, что выбил из него, сэр!
— Ты снова сделал это!
— Что? Что?
— Ты снова ударил его!
— Вовсе нет!
— Сержант, я отдал приказ!
— И?
— Чай готов! — бодро вмешалась Полли.
Оба человека повернулись. Выражение их лиц изменилось. Если бы они были птицами, то их перья бы тихо опустились.
— А, Перкс, — произнес Блуз. — Хорошо.
— Да… отлично, парень, — вторил сержант Джекрам.
Присутствие Полли, казалось, немного разрядило атмосферу. Мужчины пили чай и настороженно смотрели друг на друга.
— Вы должны были заметить, сержант, что они были в темно-зеленой форме Первого батальона Злобенианского Пятьдесят-девятого Лучного, — с холодной вежливостью произнес Блуз. — Это не шпионская форма, сержант.
— Да, сэр? Ну что ж, тогда они очень запачкали свою форму. Даже пуговицы не блестят, сэр.
— Патрулирование за вражескими укреплениями не является шпионажем, сержант. В свое время и вы, должно быть, занимались этим.
— Чаще, чем вы можете сосчитать, сэр, — ответил Джекрам. — И я знал, что, если меня схватят, то уж точно зададут жару. Но эти хуже всех, сэр. Ты думаешь, что в безопасности, на своей линии, а в следующую минуту какой-то ублюдок, сидевший в кустах на холме и вычислявший поправку на ветер и расстояние, вдруг простреливает голову твоего друга, — он поднял странный лук. — Видите это? Бурлей и Рукисила, номер пять, сделан в чертовом Анк-Морпорке. Настоящая машина для убийства. Надо дать ему шанс, сэр. Он может рассказать все, что знает, и тогда будет просто. Или поиграть в мамочку, и тогда будет тяжело.
— Нет, сержант. Он вражеский офицер, взятый в плен во время битвы, и имеет право на достойное обращение.
— Нет, сэр. Он сержант, а они не заслуживают какого-либо уважения, сэр. Уж я-то знаю. Они хитры и ловки, если хоть на что-то годятся. Я не был бы против, если бы это был офицер, сэр. Но сержанты умны.
Связанный пленник хрюкнул.
— Вынь кляп. Перкс, — произнес Блуз. Инстинктивно, даже если этому инстинкту было всего пара дней, Полли взглянула на Джекрама. Сержант пожал плечами. Она вытащила тряпку.
