Когда Матвей безумным окомИз глыбы мрамора взглянул,Я в строе космоса высокомЗаслышал сил дремучих гул.Мне показалось, что колонныНе сдержат здания: такойБыл этот взор неутоленный,Горящий гневом и тоской.И показалось мне: трепещутНесотворенные сердца,И камни молниями плещутОт мук безвыходных творца.Вокруг Матвея горы, глыбы,Едва початые, стоят.Они быть радостью могли бы,Но полонила скорбь их взгляд.Четыре пленника, четыреВдруг взбунтовавшихся раба,Почуяли, что в дольнем миреНечеловечья есть судьба.Они заламывают рукиИ рвутся из глухого сна,Смертельные приемля мукиНа мраморные рамена.Один почти освободился,И на Зевеса он похож.Другой спиною в мрамор впилсяИ в мускулах почуял дрожь.Ногами третий и рукамиУперся, чтоб свободу взять,Но неразрывными цепямиУспела жизнь его сковать.А женщина вся изогнуласьНевероятно, и в локтеРука бессильно извихнулась,Скривились губы в маете.Из плену рвущуюся силуЯ вижу, вечный вижу спор…Так папе римскому могилуУкрасить замышлял скульптор.<1912><p>Пиза</p>На Арно каменная ризаНадета вновь. Река течетДугой, и призрачная ПизаЛежит, веков забывши ход.Пускай взволнованно толпятсяВ тени колонн биржевики:Дремучим, давним сном томятсяСедые берега реки.Там, под стеной, в конце аллеи,Уютный домик тихо спит.В нем Галилео ГалилеиРодился — надпись так гласит.Там в церкви небольшой знаменаЧуть шелестят о прежних днях,Мечту свободы немудренойВ шелку изорванном храня.Там поросла травою площадь,Где мрамор с бронзою немойВедут рассказ библейский проще,Чем строки Библии самой.Там молчаливый баптистерий,Девятый начиная век,Все тем же эхом звуки мерит,Когда поет в нем человек.Там колокольня наклонилась,Чтоб поглядеть за край земли,Как будто ей планета снилась,Где виснуть тяжести могли.Но видны только Апуаны,Поляны, взморье, виноград,Лениво дремлющей ТосканыВсе тот же безмятежный сад.1912<p>Флорентийский рассвет</p>На Фьезоланские холмыТуманы алые бредут.О, как же одиноки тутС тобой, возлюбленная, мы!Зелено-млечную струюКачает Арно в берегахВысоких. В легких небесахПоследнюю звезду ловлю.Ты спишь по-детски. ПростыняРодное тело облекла,Как будто в мрамор ты легла,Диан изваянных дразня.Гремит телега под окном,Возница щелкает бичом.Стал сам себе я палачом,Покинув северный свой дом.О милая малютка дочь!О замыслов любимых хор!..За цепи невысоких горБескрылая сбегает ночь.И бег ее напомнил мнеТвой девичий скользящий бег,Ломавший звонко-белый снегВ каком-то невозвратном дне.4 июля 1912, Флоренция<p>Триумф смерти и триумф любви<a l:href="#n63" type="note">[63]</a></p>
