И началась обработка всего сложного комплекса расчетов, анализа обстановки, команд и действий земных кораблей, подчиненных поставленной цели, и единственным человеком, который сомневался в правильности этого решения, был комиссар–два отдела безопасности Аристарх Железовский, не имевший права сомневаться.
* * *
Чужане ушли.
Неизвестно, поняли они или нет урока, преподанного им людьми, но после того, как поврежденный спейсер был остановлен и двигатель его,«вывернутый наизнанку», отстрелен, второй корабль, — жуткая конструкция, напоминавшая околевшего в судороге броненосца длиной в два с лишним километра, — даже не попытавшись установить, в чем дело, просто исчез: чужане тоже умели свертывать пространство в одномерные «суперструны», преодолевая гигантские межзвездные расстояния практически мгновенно.
Ошеломленные земляне подивились на опустевший район дрейфа чужанского спейсера, потом на оставшийся поврежденный корабль, не зная, что делать с неожиданным «подарком» (обрадовались ему только ксенологи, получившие интересовавший их объект для исследований, о коем и не смели мечтать), однако дивились недолго: спустя несколько минут после ухода «броненосца» оставленный «кит» взорвался! Осколки, хотя и редкие, разлетелись по странному обстоятельству не в разные стороны, а двумя струями, причем одна струя хлестнула по двум «пакмакам» исследователей, к счастью закутанным в «саван» полевой защиты. Никто не пострадал.
По общему, мнению лишь один человек не удивился происшедшим событиям — прибывший буквально к развязке драмы Аристарх Железовский. Он пресек попытки ученых устроить в эфире дискуссию, уточнил дальнейший график работ исследователей с их руководителем, выслушал предлагаемые Деминым меры по усилению погранвахты и отбыл на Землю, приказав Ратибору явиться в отдел после того, как след Большого Выстрела минует омегу Гиппарха.
Ратибор сказал «есть», переглянулся с Шадриным, затем снял эмкан рации, втянувшийся в обивку кокона, и вылез из кресла.
— Хочу есть, — сказал он, с удовольствием потянувшись, — а ты осуществляй императив «аргус». Пойду к пограничникам, поем в нормальной кают–компании с ДД. Ты его знаешь?
— Мал–мала, — ответил Шадрин, включенный в общую сеть «спрута» и личные переговоры вести не имевший возможности. — Говорят, умен и силен, смел, но не до безрассудства. Лидер. Как и ты.
— Что ж, вполне объективное суждение, — буркнул Ратибор, не моргнув глазом. — О тебе, например, этого не скажешь.
— И не надо, я не претендую, не все рождаются лидерами.
— Ну, тогда я пошел.
Ратибор перебрался на «Перун», где его встретил предупрежденный Демин, проводил в кают–компанию спейсера, рассчитанную на вдумчивое вкушение пищи и приятную беседу двух десятков человек. На этот раз беседующих и вкушающих было всего двое.
— Как тебе чужане? — спросил уравновешенный и внимательный Дмитрий. — Я не силен в психологии негуманоидов, но их поступок, по–моему, оправдать невозможно.
— Наши представления о добре и зле, о гуманизме вообще, всегда имели конкретно–историческин изменяющийся характер и определялись социально–классовыми факторами, сообразно формуле: все в мире относительно. — Ратибор прожевал листик салата, глотнул солоновато–терпкого солара, поднимающего аппетит. — С другой стороны, жизнь разумного существа священна во всех проявлениях, и с этой точки зрения понять роидов трудно. Но ты прав, в этом вопросе мы с тобой дилетанты, и наши охи да ахи вполне соответствуют уровню нашей некомпетентности, потому что шкалы ценностных ориентации у нас и у чужан не совпадают.
Помолчали, доедая запеченные в соусе грибы.
— Зачем тебя вызвал шеф?
Ратибор промакнул губы, взял запотевший стакан с клюквенным морсом.
— Видимо, хочет дать новое задание, каким–то образом связанное с этим, я его уже изучил.
— Интересный мужик. Наверное, надежен, как скала. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.
— Что есть, то есть. — Ратибор не любил делиться собственным мнением о другом человеке, хотя мог бы сообщить, что Аристарх Железовский способен обидеть кого угодно и не заметить этого, что он редкостно упрям и зачастую идет к намеченной цели, не жалея ни себя, ни других, проламывая путь и обдираясь в кровь… И все же руководителем он был от бога…
— Шутники говорят, чтобы с ним сработаться, нужно защитить диссертацию: «Может ли железо чувствовать?»
— Они не правы.
— А за что его прозвали «роденовским мыслителем»?
Ратибор промолчал. Демин понял недосказанное товарищем и перевел разговор на другую тему.
— Ты знаешь, со мной произошел странный случай… — Пограничник посмотрел на собеседника сквозь стакан. — Буквально перед кенгуру сюда мне позвонил какой -то тип и предупредил, чтобы я держался от БВ подальше… — Дмитрий замолчал, потому что увидел, какое впечатление его слова произвели на Берестова. — Ты что?
Ратибор тихонько присвистнул.
— Как он выглядит?
