— Мой тост — за долгую жизнь! Твою и мою! Prosit! — Он осушил кружку одним залпом… и захохотал. Он раскачивался в кресле, топоча ногами в шерстяных носочках по линолеуму, и хохотал, хохотал — диковинный стервятник, утопающий в домашнем халате.
— Ненавижу, — прошептал Тодд.
И тут со стариком начался форменный припадок: он кашлял, хохотал, давился — все разом. Лицо сделалось багровым. В испуге Тодд вскочил и принялся стучать его по спине.
— Prosit, — повторил Дюссандер, прокашлявшись. — Да ты выпей. Хуже не будет.
Тодд последовал совету. Жидкость, напоминающая микстуру от кашля в ее худшем варианте, обожгла ему все внутри.
— И эту мерзость вы пьете?! — Его даже передернуло. Он поставил стаканчик. — Может, хватит, а? Заодно бы и курить бросили.
— Какая трогательная забота о моем здоровье. — Из кармана, в котором исчез складной нож, Дюссандер достал мятую пачку сигарет. — А я, мой мальчик, о твоем беспокоюсь. Как ни открою газеты — «Велосипедист сбит на оживленном перекрестке». Брось ты это дело. Ходи пешком. Или, как я, — автобусом.
— Катитесь вы со своим автобусом знаете куда…
— Знаю, мой мальчик, — Дюссандер засмеялся и плеснул себе еще виски, — только покатимся мы туда вместе.
Осенью 1977-го Тодд, к тому времени старшеклассник, вступил в стрелковый клуб. В тот год он прогремел в футбольном чемпионате, помог своей бейсбольной команде выиграть пять матчей из шести и при всем при этом окончил, колледж с третьим результатом в его истории. Он послал документы в университет Беркли и был принят с распростертыми объятьями. Однажды, незадолго до окончания колледжа, на него вдруг нашло странное желание, столь же пугающее, сколь и необъяснимое. Он без особого труда подавил его в себе, и слава богу, но уже одно то, что подобная мысль могла возникнуть, встревожило его. А ведь жизнь, казалось бы, опять бежала по накатанным рельсам. Ее можно было сравнить с просторной светлой кухней Моники, где все блестело и где каждый агрегат исправно начинал работать, стоило только нажать на соответствующую кнопку.
В четверти мили от дома Боуденов проходило восьмирядное скоростное шоссе. К шоссе спускался косогор, поросший густым кустарником, словно созданным для засады. На Рождество отец подарил ему «винчестер» с оптическим прицелом. В часы пик, когда шоссе напоминало растревоженный муравейник, можно было спрятаться в кустарнике и… а что, очень даже просто…
— О Господи!
Тодд остановился на пороге кухни, как громом пораженный. Локти Дюссандера разъехались, голова лежала на столе, глаза закрыты, веки — цвета пурпурных астр.
— Дюссандер! — заорал Тодд, чувствуя во рту противный привкус страха. — Только посмей умереть, старый хрыч!
— Тише, — прошептал старик, не открывая глаз. — Соседи сбегутся…
Тодд бросился в прихожую, к телефону, да так и застыл с трубкой в руке. Мысль, что он может упустить из виду какую-нибудь мелочь, занозой застряла в мозгу. Но что? Как назло раскалывалась голова. Видит бог, он никогда не страдал забывчивостью, а тут… Он набрал три двойки. После первого же гудка в трубке прорезался голос:
— Санто-Донато, «скорая». Чем могу помочь?
— Меня зовут Тодд Боуден. Клермонт-стрит, 963. Скорее приезжайте.
— А что случилось, парень?
— Мой друг, мистер Дю… — Он прикусил губу до крови. ДЮССАНДЕР. Еще секунда, и он бы назвал настоящее имя.
— Успокойся, парень, все будет хорошо. Давай еще разок попробуем.
— Мой друг, мистер Денкер, — сказал Тодд. — У него, кажется, сердечный приступ.
— Какие симптомы?
Тодд только начал объяснять, как его остановили. Машина, сказали, будет через десять-двадцать минут, в зависимости от дорожной ситуации. Тодд повесил трубку и закрыл глаза ладонями.
— Ну что, вызвал? — еле слышно спросил Дюссандер.
— Да! — заорал Тодд. — Вызвал, вызвал! А вы заткнитесь, если не хотите сразу подохнуть!
Все, сказал он себе. Все, Тодд с мыса Код, спокуха. Как будто это нас не колышет. А сейчас самое трудное. Звонок домой. Он набрал номер.
— Алле? — раздался в трубке вкрадчивый голос Моники. В эту секунду он был готов придушить ее.
— Мамочка, это я. Дай-ка мне отца, только быстро.
Он сто лет не называл ее мамочкой. Это должно было ее сразу насторожить… и насторожило.
— А что такое? Что-нибудь случилось, Тодд?
— Дай мне его!
— Но…
В трубке загромыхало. Мать что-то говорила отцу. Тодд собрался.
— Пап, мистер Денкер… у него, наверно, сердечный приступ… то есть наверняка.
— Господи! — Голос отца отдалился — это он повторял информацию жене. — Он жив? Или уже…
— Жив. Он в сознании.
— Ну, слава богу. Вызови «скорую».
— Уже.
— Три двойки?
— Да. Они скоро будут, только… я немного испугался, пап. Если бы ты…
— Какой разговор. Через пять минут приеду.
Там еще что-то говорила Моника, но отец повесил трубку.
Пять минут. Пять минут на все. Вспоминай, не забыл ли ты чего. Почему я должен был что-то забыть? Это все нервишки. Дурак, на кой ты позвонил отцу? Первое, что пришло в голову. Ладно, проехали. А что тебе НЕ пришло в голову? Что ты…
— Кретин! — внезапно взвыл он и кинулся обратно в кухню. Голова старика по-прежнему лежала на столе, полуоткрытые глаза застил туман.
