Избранные работы (сборник) полностью

Подобную ошибку допустил в своем диссертационном исследовании и С. А. Поддубровский, полагающий, что «обвиняемым лицо может стать только сразу после подписания уполномоченным на то лицом законного и обоснованного постановления о привлечении в качестве обвиняемого…» [292] . До отмены даже незаконного и необоснованного постановления лицо в отношении которого оно вынесено, находится (что очевидно) в процессуальном статусе обвиняемого.

Приведем самый «экстремальный» гипотетический пример в этом отношении: если суд, по существу незаконно и необоснованно осудил подсудимого, его приговор вплоть до его отмены подлежит неукоснительному исполнению со всеми негативными для осужденного последствиями (скажем, изменением меры пресечения ему с подписки о невыезде на содержание под стражей).

Однако думается, такой подход к определениям этого понятия неточен в целом. В них, как представляется, отражена наиболее существенная, но далеко не единственная грань Уголовно-процессуальных решений. Далеко не все из них облекаются в форму правоприменительных, правовых актов в узком значении этого термина.

И здесь представляется необходимым хотя бы вкратце высказать свое мнение о сущности понятия «акт», и «процессуальный акт», в частности.

Согласна латинской юридической фразеологии понятие «akum» (акт) имеет два значения: поступок или действие; официальный документ, запись, протокол [293] .

По В. И. Далю слово акт «принято в значении бумаги, заключающей в себе постановление, решение, сделку, свидетельство, грамоту, документ, письмо» [294] . Такое же значение вкладывается в это понятие и в современном русском языке [295] .

Иными словами, письменный акт – это либо некое постановление (решение), либо документ (свидетельство), опосредующее некое проведенное действие. С этих позиций вполне правомерным является рассмотрение процессуального акта в следующих двух «ипостасях»: а) как решения, в котором обосновываются и даются ответы на правовые вопросы, возникающие в судопроизводстве; б) как действия профессиональных участников процессуальной деятельности, облеченные в процессуальную форму и закрепленные в процессуальном документе [296] .

Скажем, решение о производстве допроса, предъявления для опознания, многих иных следственных (судебных) и процессуальных действий не требуют предварительного его облечения в форму еще какого-либо отдельного процессуального акта.

Следует в этой связи согласиться с Н. В. Глинской, что в таких случаях о том, что решения о производстве таких следственных действий принималось «можно судить лишь на основе факта совершения и результатов производства конкретного следственного либо иного процессуального действия» [297] .

Даже такое принципиальное решение, как полный или частичный отказ прокурора в суде от поддержания государственного обвинения отражается лишь в протоколе судебного заседания [298] . В нем же фиксируются и так называемые «протокольные» определения, принимаемые судом в процессе рассмотрения уголовного дела без удаления для того в совещательную комнату.

Возвращаясь с учетом высказанных замечаний к рассмотрению поставленного выше вопроса о сущности Уголовно-процессуального решения, мы полагаем, что, видимо, более точна, чем выше приведенные дефиниции П. А. Лупинской и С. П. и П. С. Ефимичевых, формулировка действующего Уголовно-процессуального закона, не связывающая напрямую процессуальное решение с формой его облечения. В соответствии с ней процессуальное решение есть «решение, принимаемое судом, прокурором, следователем, дознавателем в порядке, установленном настоящим Кодексом» (п. 33 ст. 5 УПК РФ).