Означает ли это что суды (а до того следователи и прокуроры), действительно, объективно и беспристрастно оценивают доказательственную базу обвинения даже в тех случаях, когда она претерпевает в ходе разбирательства серьезные изменения, в частности, когда допрашиваемые лица (подозреваемые, обвиняемые, подсудимые, потерпевшие и свидетели) изменяют ранее данные ими показания?
Либо исторически традиционная для правосудия трогательная детская игра (а в нашем случае – игра взрослых и, зачастую, с трагическим исходом для ее невольных участников) «первое слово дороже второго» и в настоящее время продолжается?
Лично мы в настоящее время склонны к утвердительному ответу на второй из этих вопросов.
На наш взгляд, слова, что «такого, чтобы преступников сажали по справедливости, не бывает. Ни в нашем городе, ни в любом другом, будь он хоть вдвое меньше. А все потому, что в нашей с тобой огромной и распрекрасной [России] таких порядков нет» [711] , несмотря на определенную их, может быть излишнюю, категоричность, выглядят пока, увы, вполне актуальными. …
А для того, чтобы «такие порядки были», нужно, как минимум, чтобы доказательства, лишь на основе которых принимаются (и должны приниматься) процессуальные решения в уголовном судопроизводстве, были достоверными, допустимыми и достаточными для принятия соответствующих решений, а причины возможной последующей трансформации доказательств – объективно устанавливались, анализировались и должным образом оценивались субъектами доказывания.
И потому далеко не случайно, что на протяжении всей истории уголовного судопроизводства нет практически ни одного законодательного акта, пособия по производству уголовного процесса, в котором в той или иной степени не затрагивались бы вопросы предупреждения и нейтрализации последствия посягательств на доказательственную информацию и доказательства кем бы из числа названных лиц такие попытки не предпринимались. Эти проблемы – вечны.
Приведем для иллюстрации сказанному всего лишь два исторического примера в этом отношении:
