Старуха жила в пещерке, которую ей в глиняном откосе у источника выдолбили сыновья, прежде чем уйти в город, где много людей. Она не была ни счастлива, ни несчастна от того, что живет в ней, — она знала, что конец жизни близок, и сыновья, скорее всего, не вернутся, какое бы время года ни наступило. В городе всегда много дел, сыновьям есть чем заняться — незачем вспоминать то время, когда они жили в горах и ухаживали за старухой.
В году бывали такие времена, когда вход в пещеру накрывало пологом водяных капель, и старухе нужно было проходить сквозь него, чтобы попасть внутрь. Вода скатывалась с обрыва, с растений наверху, и капала вниз на глину. Поэтому старуха привыкла подолгу сидеть на корточках, вжавшись в пещерку, чтобы не вымокнуть. Сквозь подвижный водяной бисер она видела скудную землю снаружи — ее освещало серое небо, а иногда толчками ветра с высокогорий мимо проносило крупную сухую листву. Внутри же, где сидела она, свет оставался приятным — розовым из-за глины вокруг.
По тропинке невдалеке изредка проходили люди, и, поскольку поблизости бил источник, те путники, что знали о нем, но не были уверены, где его найти, иногда подходили к пещерке, пока не убеждались, что источника здесь нет. Старуха никогда их не окликала. Она просто наблюдала за ними: те приближались и неожиданно замечали ее. Она же смотрела и смотрела, как люди поворачиваются и уходят своей дорогой — искать воду, которую можно попить.
В такой жизни старухе многое нравилось. Больше не нужно было спорить и ссориться с сыновьями, заставляя их носить дрова для жаровни. Можно свободно выходить по ночам искать еду. Она могла теперь съедать все, что находит, и ни с кем не делиться. И никому не нужно говорить спасибо за то, что есть в ее жизни.
Из деревни в долину время от времени спускался один старик, садился на камень в отдалении — так, что она могла только узнавать его. Старуха понимала: он знает, что она живет в пещере, — но, вероятно и не осознавая этого, не любила его за то, что никак этого своего знания не выкажет. Ей казалось, что у него над нею есть несправедливое преимущество, и он им как-то неприятно пользуется. Она придумывала множество способов досадить ему, если он когда-нибудь подойдет ближе, но он всегда проходил мимо, лишь присаживаясь на камень передохнуть, и тогда часто не сводил глаз с пещеры. Потом медленно вставал и продолжать путь, и старухе всегда казалось, что после отдыха он идет медленнее, чем до него.
В пещере круглый год жили скорпионы, но больше всего их было в те дни, когда с растений должна была закапать вода. У старухи имелся большой ком тряпья — им она и смахивала скорпионов со стен и потолка, быстро топча их жесткими босыми пятками. Бывало, в пещеру заносило какого-нибудь дикого зверька или птичку, но убить их она никогда не успевала, а потом перестала и пытаться.
Однажды темным днем она подняла голову и увидела, что перед входом стоит один из ее сыновей. Старуха не могла вспомнить, который, но решила: тот, кто скакал на лошади по пересохшему руслу и чуть не убился. Она взглянула на его руку — не изуродована ли. Это был не тот сын.
Он заговорил:
— Это ты?
— Да.
— Ты здорова?
— Да.
— Всё хорошо?
— Всё.
— Ты была здесь?
— Сам видишь.
— Да.
Молчание. Старуха оглядела пещеру и недовольно заметила, что человек у входа загородил весь свет, и внутри стало совсем темно. Она попробовала различить очертания своих вещей — палки, тыквы для воды, жестяной банки, мотка веревки.
От напряжения старуха хмурилась.
Человек заговорил снова:
— Я войду?
Она не ответила.
Он отступил от входа, стряхнув с одежды капли. Старуха подумала: сейчас он скажет что-нибудь грубое, — хоть она и не знала, какой сын это был, но помнила, что он мог сделать.
Она решила ответить.
— Что? — сказала она.
Он нагнулся прямо под пологом воды и повторил:
— Я войду?
— Нет.
— Что с тобой такое?
— Ничего.
А потом добавила:
— Здесь нет места.
Он снова отступил, вытирая голову. Наверное, он сейчас уйдет, подумала старуха — она не знала, хочется ли ей, чтобы он уходил. Но что ему еще тут делать, подумала она. Она услышала, как человек сел где-то снаружи, и почувствовала запах табачного дыма. Ни звука — только вода капает на глину.
Немного спустя старуха услышала, как сын встал. Он опять стоял у входа.
— Я вхожу, — сказал он.
Она не ответила.
Он нагнулся и протиснулся внутрь. Пещера была слишком низкой, и выпрямиться он не смог. Он огляделся и плюнул на пол.
— Пойдем, — сказал он.
— Куда?
— Со мной.
— Зачем?
— Потому что надо.
Она немного подождала, а потом с подозрением спросила:
— Куда ты идешь?
Он безразлично махнул в сторону долины и ответил:
— Вон туда.
— В город?
— Дальше.
— Не пойду.
— Надо.
— Нет.
Он поднял ее палку и протянул ей.
— Завтра, — сказала она.
— Сейчас.
— Мне нужно спать, — сказала она, опускаясь на свою кучу тряпок.
— Хорошо. Я подожду снаружи, — ответил он и вышел.
