— Спасибо, — сердито выпалила Смерть и прибавила шагу.
Трудной и утомительной была ее дорога. Идти теперь приходилось прямо по распаханному полю, где не было протоптанных тропинок, а сами знаете, как тяжело шагается, когда почва под ногой неровная и мягкая, словно губка, — на такую ходьбу в два раза больше сил нужно. Как бы там ни было, Смерть хоть и в самом жалком виде, но добралась наконец до жилища Норьегасов.
— Позовите Франсиску, будьте так добры.
— Она уже ушла.
— Как ушла?! Так скоро?!
— Почему же скоро? Она ведь только заглянула к нам, чтобы пособить с мальчиком. Пособила и ушла. Чему же тут удивляться?
— Да видите ли… — пробормотала, смутившись, Смерть, — вроде бы после работы и отдохнуть не мешает, так у людей принято.
— Значит, вы не знаете нашу Франсиску.
— Я располагаю ее приметами, — возразила Костлявая официальным тоном.
— А ну-ка, скажите их нам, — попросила мать.
— Во-первых, вся в морщинах; потом — ей не меньше семидесяти.
— А еще?
— Еще… волосы седые… своих зубов почти не осталось… нос, как бы это сказать…
— Что — «как бы сказать»?
— Крючком…
— И это все?
— Да вроде бы все… вот еще имя и две фамилии.
— Но вы же ничего про ее глаза не сказали.
— Сейчас скажу. Глаза… тусклые… да, они должны быть тусклые… от времени потускневшие.
— Нет, нет, вы не Франсиску ищете, — воскликнула женщина. — Все верно, а вот глаза не такие. Глаза у нее молодые, не по летам. Нет, вам не наша Франсиска нужна.
И Смерть снова очутилась на дороге. Она была так рассержена, что не думала больше ни о своих костлявых руках, ни о волосах, которые наполовину вылезли из-под шляпы, а все только шагала, шагала и шагала.
В доме Гонсалесов ей сказали, что Франсиска тут рядышком, косит траву для коровы своих внучек. Но Смерть увидела лишь груду свежескошенной травы, самой Франсиски уже и след простыл.
Тогда Смерть, у которой ноги в облепленных землей ботинках совсем распухли, а черная кофта пропиталась потом, вынула часы и посмотрела на стрелки.
— Господи боже мой — четверть пятого! Да пропади оно все пропадом, у меня же поезд уйдет! — И, бранясь на чем свет стоит, она повернула обратно.
А в двух километрах от Смерти, в школьном саду, Франсиска в это самое время преспокойно выпалывала сорняки. Мимо ехал верхом на лошади старичок — знакомый Франсиски. Он улыбнулся ей и ласково, на свой манер, пошутил:
— Эй, Франсиска! Когда уж ты наконец помереть соберешься?
Франсиска разогнула спину, высунулась по пояс из розовых кустов и весело откликнулась:
— Да никогда. Все какие-то другие дела находятся.
Все началось с карусели, а может, с мальчика, и карусель была потом. Этого уже никогда не узнать.
Дело в том, что мальчик был болен: что-то приключилось с его ногой, и он не мог ходить. И вот мальчик лежал в постели и целыми днями смотрел в открытое окно, как крутится карусель, и слушал веселую музыку, доносившуюся с другой стороны улицы.
Там, закусив удила, стремительно пролетали скакуны, их большие белые зубы сверкали, а деревянные гривы развевались, словно от ветра.
Мальчику очень нравились эти лошадки, особенно одна. Не было дня, чтобы он не любовался ею, не было ночи, чтобы она ему не снилась. И вот в такую ночь, когда ему снова приснилась эта лошадка, он вдруг услышал под окном громкое фырканье — фрр! фрр! — и, проснувшись, с удивлением увидел прямо перед собой ее большие глаза.
— Не хочешь ли прокатиться на мне по полям и лугам? — спросила лошадка, и сердце у мальчика запрыгало от радости.
— Я готов! — закричал он.
— Тогда садись, — сказала лошадка. И мальчик вдруг спохватился:
— А как же моя нога… Тетя говорит, мне еще надо лежать…
— Это верно… Но разве то, что тебя радует, может пойти во вред? — возразила белая лошадка.
— Ты так считаешь? Может, ты и права.
— Тогда не будем терять времени. Вставай и садись на меня, скоро уже рассвет.
Так мальчик и сделал, и они помчались. Ну и весело же было скакать по ночным улицам под цоканье копыт!
Где найти слова, чтобы рассказать, как рождается день, когда на небе остаются лишь считанные запоздалые звезды? И как потом заря встает из-за облаков, окрашивая все вокруг в разные цвета? Такую красоту опишешь, ее нужно увидеть, и это было первым, что поразило мальчика, когда на рассвете белая лошадка, запыхавшись, остановилась в чистом поле.
— Нравится?
— Какие высокие яркие звезды! Но они меркнут!
— Так, да не совсем. Опусти глаза. Видишь, звездочки остались на травинках.
— На травинках?
— Вглядись хорошенько. Вон капельки росы.
— Верно. Они сверкают точно так же.
— Потому что их освещает солнце. Как и вчера вечером, только теперь оно на другом краю неба. Скоро совсем рассветет, и птицы запоют так, что заслушаешься. Все лесные жители отправятся по своим делам. Даже улитки выпустят рожки и поползут по тропкам.
— Как красиво!
— А теперь посмотри вперед и скажи, что ты видишь между моими ушами.
— Большую реку.
— Сейчас мы переправимся через нее.
— Но как? Ведь я не умею плавать.