— Постойте, постойте… — Пассажир произвел в уме какие-то подсчеты, потом поднял голову и сказал: — Ведь если бы это был не лавр, а кедр, у вас в кармане сейчас оказалось бы около трехсот песо, потому что фут такой древесины стоит теперь два сорок.
Внезапно в вагоне раздался громкий смех. Смеялись не так, как раньше, но в той же стороне. Смеялся пассажир, ехавший один, он ужасно смутился, заметив, что привлек к себе всеобщее внимание.
Наш герой снова стал смотреть в окно. Мелькали маленькие платформы, станционные домики, девушки с цветами в руках — завистливо смотрели они вслед поезду. Пробегали мосты, реки, бесконечные плантации сахарного тростника. Но все это время человек думал только о конце путешествия.
Вероятно, коллеги по обществу ждут его на станции. Как приятно поговорить с такими людьми. Талантливые, умные, способные делать выводы. Одним словом, люди его круга. Нельзя сплоховать перед ними, а главное, надо всегда иметь наготове какой-нибудь рассказ.
Случилось так, как он и думал. На станции его встречала специально выделенная группа. Некоторые с откровенным восхищением смотрели на него, другие сдержанно ожидали, когда он выразит им свое восхищение.
Как бы то ни было, все отправились туда, куда устремилась вышедшая из поезда толпа, — в кафетерий, где стояли старинные мраморные круглые столики. Вот там-то наконец и представилась ему возможность кое-что рассказать.
— Вы знаете, сейчас в дороге… Глупая привычка — открывать сердце каждому встречному… В общем, ехал один коммивояжер, с таким приятным лицом… Конечно, чтобы понять, что за человек перед вами, надо знать, каков он изнутри, а не снаружи… Ну и вот, я рассказал ему, как много лет назад, еще ребенком, посадил по желанию матери дерево. И хотя больше я никогда в жизни его не видел, воспоминание об этом остается одним из самых приятных… Коммивояжер все слушал и слушал, а я сказал еще, что с радостью еду в город, где надеюсь снова встретиться со своим дорогим уже подросшим другом… Вы не можете себе представить, какая мысль пришла в голову этому прожженному коммерсанту! — воскликнул он, оглядывая всех. — Он что-то подсчитал в уме и заявил: «Было бы это красное дерево, стали бы вы богачом, ведь фут красного дерева сейчас: стоит пять песо».
Раздался одобрительный смех, и, воодушевленный, рассказчик гордо поднял голову. Но вдруг замер и почувствовал, будто его привязали к стулу, — он увидел, как коммивояжер, тот, с рассеченной бровью и крепкими зубами, вместе с остальными весело смеется над этой историей.
Бывают же нелюбопытные люди! Все на свете прозевают, даже под носом у себя ничего не видят.
Это я к тому, что вспомнил одного такого субчика. Ехал как-то с ним в поезде от Маяхигуа до самого Кайбариена. Вы северную дорогу представляете? Знаете, какие там поезда — ну, прямо игрушечные. Таких маленьких вагончиков, наверное, нигде больше в мире нет, да и колея под стать — уже не бывает. Паровозик пыхтит, надрывается, весь в клочьях дыма, как в пене, а то вдруг засвистит — тоненько так, пронзительно.
Тут, что называется, только успевай смотреть, но попутчик мой на все ноль внимания.
Между прочим, он много потерял. Ведь одно дело смотреть в окно у себя дома и совсем другое — в вагоне поезда. Дома-то сколько ни гляди в окошко, ничего там не изменится, все то же перед глазами так примелькается, поневоле перестаешь замечать
У вагонного же окна ты сидишь как в кино и вез время видишь что-нибудь новенькое, чего к не ожидаешь вовсе.
А этот тип напротив меня, хоть и сидел у самого окна, ни на что не смотрел. Вернее, смотреть-то он смотрел, да только в одну точку, в нескольких метрах перед собой, облокотившись на выступ оконной рамы и подперев подбородок рукой. Что так увидишь?
Когда так смотришь из окна поезда или, скажем, из машины, то не успеваешь разобрать отдельные предметы, потому что они сливаются у тебя перед глазами в непрерывную полосу, которая стремительно скачет то вверх, то вниз. Как ни старайся, ничего не разглядишь.
Конечно, нельзя заставлять человека смотреть туда, куда тебе хочется. Это было бы уж чересчур. Но с другой стороны, если взглянуть на вещи здраво, разве не странно, что мой спутник отказывал себе в удовольствии просто поглазеть по сторонам? Что стоило бы ему, скажем, чуточку поднять взор и увидеть то, чем всегда любуются пассажиры этого поезда? К примеру, тех же бабочек. Поскольку берега тут низкие и много разных источников — а бабочки любят сырые места, — их тут тьма-тьмущая: знай себе порхают над зеленой травкой да над белыми цветами. Просто глаз не оторвать.