Я мог бы, конечно, сказать, кто я, однако не сказал, и это будет угнетать меня до самой смерти, потому что глубокое чувство нежности, которое мне довелось испытать в детстве, было обращено к ней. Я уже говорил вам, хотите верьте, хотите нет, но я не мог этого сделать, я спокойно выдержал ее взгляд и только проговорил: «Извините, я ошибся».
Я сошел на мостовую, пересек мост — и покинул город. Знаете почему? Повторяю, можете мне верить или не верить: Грасиэла абсолютно не изменилась. Она по-прежнему улыбалась, и, вообразите, на указательном пальце у нее был наперсток, точь-в-точь как тогда, когда она зашивала мне разодранный ворот рубашки; и еще: могу поклясться, что от рук ее исходил прежний незабываемый запах ириса.
В этом городе около двух миллионов жителей. Нас так много, что за всю нашу жизнь от рождения до смерти мы могли ни разу не встретиться друг с другом даже на улице. Мысль, от которой легко прийти в отчаяние, если к тому же учесть, что в каждом из нас глубоко скрыты врожденные, часто переплетающиеся чувства любви и ненависти.
Богатство жизни, заложенное в любом человеческом существе, столь велико, что к концу ее делается обидно, если человек не сумел им воспользоваться и насладиться, то есть не удовлетворил свойственной нам всем неутолимой жажды видения.
Но что поделаешь! Ведь и капля дождя ничего не ведает о другой капле, упавшей где-то рядом, равно как одна звезда ничего не знает о себе подобной, хотя они и сосуществуют в едином пространстве. В какой-то мере это может нас утешить, ибо в каждом из нас, вероятно, заключен целый мир, то есть миллионы отдельных существований, загнанных в единую человеческую шкуру, пусть мы того и не знаем.
Однако я не собирался говорить об этом, ибо столь высокая материя мне не по силам. Я собирался и буду говорить о трех конкретных лицах из числа двух миллионов жителей города, которые неожиданно для себя, по воле судьбы, встретятся сегодня, десятого июня, около одиннадцати часов утра. Первое лицо — это мужчина лет пятидесяти шести с не очень круглым, но очень добродушным лицом, в дымчатых очках, которые, впрочем, плохо служат своему назначению: если внимательно к ним присмотреться, то окажется, что кверху стекла светлеют и не прячут, а открывают нам глаза их владельца, темные и печальные, и у вас такое впечатление, будто они выглядывают из-за стены, но без нескромного любопытства. На нем — приличный пиджак и галстук. В одежде — ничего кричащего, и во всем облике ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание. Первую четверть своей жизни он не знался ни с кем, кроме родственников, ныне рассеянных по всему острову. Остальную часть прожил в общении с сослуживцами в одном из ведомств министерства промышленности.
Но, вероятно, наиболее примечательным в этом человеке было его стремление стать самым исполнительным служащим среди чиновничьей братии и вместе с тем всеми доступными средствами избежать любой возможности превратиться в какое бы то ни было начальство.
Так уж случилось, что в конторе, заставленной столами, его стол расположен в правом углу подле самой двери, которая тоже открывается вправо, надежно пряча нашего героя от взглядов посетителей: чтобы его заметить, надо не полениться повернуть голову в эту сторону.
Живет он неподалеку от места работы в десятиэтажном доме, буквально в двух шагах от министерства, занимает скромную квартирку и ведет тишайший образ жизни. Чаще всего бывает так, что, подойдя к лифту, он не попадает в него и вынужден идти пешком, ибо, как сказано на табличке, грузоподъемность лифта составляет девять человек, а он постоянно оказывается десятым.
Он покорно плетется один-одинешенек вверх по лестнице, хотя преодолеть нужно более двух маршей. Правда, при этом можно утешать себя тем, что не надо выстаивать весь подъем, молча глядя в лица зажатых в кабине людей.
У него в квартире имеется радиоприемник, мощность звука которого регулируется в зависимости от того, насколько шум досаждает соседям. Так что, слушая симфоническую музыку, он сам не улавливает звучания некоторых инструментов. Тем не менее он постоянно слушает ее, за исключением тех случаев, когда передают сообщения о важных политических событиях или о приближении циклона. Во время таких передач он настраивает приемник на соответствующую волну.
Тридцать с лишним лет он обедает в одном и том жe ресторане на углу. Что можно еще добавить? Да, надо сказать, у него есть странная привычка разговаривать с самим собой, когда он один.
Другое действующее лицо нашего рассказа — высокий сухопарый мужчина с потемневшим от загара лицом.