Избранные рассказы полностью

Может быть, это пресвятая дева-заступница — ее образок я ношу на груди — заставила меня ударить его бутылкой?

Вначале, в первые дни заключения, когда у меня было достаточно времени пораскинуть умишком, я пришел именно к этому выводу иначе как тогда объяснишь, почему пресвятая дева-заступница по мешала мне выйти в море?

И не потому что я набожен, нет. Для меня все эти праведники и праведницы — народ чуждый, из тех, кто удобненько устроился на небе, но до них мне дела нет. Однако на сей раз, хорошенько поразмыслив, я решил, что ударил его бутылкой, потому что меня сбила с толку какая-то непонятная мистическая сила, хотя я сызмальства исподволь воспитывался в христианском духе.

Выходит, из-за того, что пресвятая дева-заступница помешала мне отправиться в плавание, я и швырнул бутылку, которая в конечном счете послужила единственной причиной для того, чтобы упрятать меня в тюрьму.

Так или иначе, а присудили мне ровно шесть месяцев, и если не считать всей этой заварушки и брехни, будто я трахнул его спьяну, то я провел за решеткой шесть сказочных месяцев. Вернее, не шесть, а пять, потому как еще не знаю… не знаю, что стану делать этот последний, шестой месяц.

Представляете, весь божий день плыть. Пять месяцев подряд лежать на койке, лицом вверх, закрыв глаза, положив руки под голову, и плыть, куда только душе угодно. И с попутным ветром, и против ветра — в любое время. Заметьте, я говорю не о времени года, а о времени в прямом смысле этого слова: времени как смене часов, дней, столетий.

И все это, сами понимаете, без всякого риска, потому что я управляю не только судном, но и облаками, течениями, рыбами, штормами.

Правда, два раза в день мое плавание прерывали ударом железной кувалды по решетке, предупреждая, что сейчас принесут поесть. Но я сразу же все уладил, поставив на всех судах специальный колокол и приказав моим помощникам дважды в день звонить, извещая меня о завтраке и обеде. Так что мне приходилось только подходить к решетке с закрытыми глазами, когда раздавался звон, и брать миску с едой, не переставая при этом чувствовать, как морской ветер дует в лицо, а за бортом плещется вода.

Я же говорю, совсем как в сказке. Дело дошло до того, что я с грустью стал считать дни, думая о том, как однажды утром окажусь на свободе. Признаюсь, мысль эта меня очень встревожила, и я все чаще стал размышлять: уж не стукнуть ли мне кого-нибудь еще, чтобы снова засадили в тюрьму месяцев на шесть, а то и больше — ведь к следующему обвинению присовокупят и это. Но, с другой стороны, жаль было тратить дни на такие размышления, и потому я решил оставить это занятие до того момента, когда окажусь на улице.

Не теряя больше ни минуты, я вышел в открытое море. За те шесть месяцев, — а они никоим образом не являлись точно шестью календарными месяцами, — пока я находился в плавании, я сделал для себя первое открытие: время в моем воображении никак не соответствует времени в действительности, которое зависит от вращения земли.

Одним словом, стоит только вам закрыть глаза — и вы уже плывете по морю на любом из ваших судов и в одно мгновение проплываете день, два, десять и даже целый век. С закрытыми глазами вы можете вообразить себе все, что вам вздумается.

Вот так и начались мои встречи с удивительными людьми: Христофором Колумбом, Эрнаном Кортесом, братьями-близнецами Пинсон[25], а спустя несколько столетий — с пиратами, с капитаном Оторви Голову, баском по происхождению и трезвенником по природе, который не вошел в историю по той простой причине, что он не носил этого имени, а назывался так, потому что поотрывал множество голов в то несуществующее время.

И все же он был человеком приятным, особенно когда улыбался. Его огромные усы в нормальном положении образовывали острый угол, вершина которого упиралась ему прямо в нос. Когда же он улыбался, они медленно раскрывались под углом в сорок пять градусов, а если смех вдруг переходил в грубый хохот — то под углом в сто восемьдесят градусов и тогда напоминали черные распростертые крылья могучей птицы, уносившие его в неведомые края.