(11) Так зачем же я говорю сейчас об этом? Затем, что, раз некоторые находят недопустимым всем получать оплату, но зато все признают полезным ввести у себя правильное распределение средств и подготовиться к войне, то с этого, по-моему, вам и нужно начать дело, и надо предоставить всем желающим высказать по этому вопросу свое мнение. Дело обстоит так: если вы согласитесь, что сейчас действительно своевременно заняться этим, то потом, когда это вам потребуется, у вас будет все готово; если же призна́ете это неуместным теперь и оставите без внимания, то вам придется по необходимости заниматься приготовлениями тогда, когда нужно будет уже пользоваться готовым.
(12) Но кто-то уже, граждане афинские, – конечно, не из числа вас, не из народа, а из людей, готовых лопнуть от досады, если это сбудется, – уже говорил, заявляя что-то в таком роде: «Какая вам польза от речей Демосфена? Выступит он, когда ему вздумается, прокричит вам все уши своими речами, разбранит теперешние порядки, превознесет похвалами предков и, подняв ваш дух и преисполнив гордостью, сойдет с трибуны». (13) Но что касается меня, то будь я действительно в силах склонить вас на какое-нибудь из моих предложений, я принес бы, мне кажется, столько пользы нашему государству, что многие не поверили бы мне, если бы все это я попробовал сейчас подсчитать, и сочли бы это прямо невыполнимым. Впрочем, я вижу немалую заслугу с моей стороны уже и в том, если приучаю вас слушать наилучшие советы. Действительно, кто хочет, граждане афинские, сделать что-нибудь хорошее для нашего государства, тот должен прежде всего исцелить ваши уши: они совсем испорчены – так много лживого и всякого, что угодно, только не наилучшего, привыкли вы слушать. (14) Вот, например (пусть только никто не прерывает меня криками, пока я не выскажу всего!), вскрыли недавно какие-то люди описфодом7. Так все ораторы стали говорить, что демократия низвергнута, что законов более нет, и тому подобное. Но, граждане афинские, – смотрите, правильно ли я говорю, – виновные в этом, конечно, заслуживали за свое преступление смертной казни, но демократия низвергается не этими делами. В другой раз кто-то украл весла8. «Бичевать, пытать! – стали кричать все ораторы, – демократия низвергается!» – А я как думаю? Да, конечно, похититель за свое преступление заслуживает смертной казни – в этом я согласен с ними9, но демократия низвергается не этими делами. (15) А ка́к она низвергается, этого никто не говорит и не осмеливается сказать. Ну, так я вам скажу. – Тогда, когда вы, граждане афинские, – и вас много, – из-за плохого руководства оказываетесь без средств, без оружия, без надлежащего распределения и без единомыслия между собой, когда ни военачальник, ни кто-либо другой не считается с вашими псефисмами и когда никто не хочет об этом заявлять, не старается поправить дело и никаких мер не предпринимает, чтобы прекратить это, – а это как раз теперь постоянно и бывает. (16) И к тому же, клянусь Зевсом, граждане афинские, к вам нахлынули еще и другие речи – лживые и весьма вредные для государственного порядка, вроде того, что «в судах для вас спасение!» и что «голосованием вы должны охранять государственный строй!»10 Но я лично знаю, что, хотя эти суды действительно определяют у вас правовые взаимоотношения между людьми, однако врагов надо побеждать оружием, и именно им обеспечивается спасение государства. (17) Ведь вовсе не голосование11 обеспечивает победу воинам, стоящим под оружием, а наоборот, воины, которые с оружием в руках будут побеждать врагов, доставят вам возможность и безопасность подавать голоса и вообще делать все, что вам будет угодно: да, с оружием в руках надо быть страшными, а в судах надо быть человечными!
