- Я видела, как Давина вприпрыжку бежала в сторону подземелья, - с усмешкой, шепчет мне на ухо Селеста. - Что, вы уже так быстро расстались? А где же порванные пуговицы на камзоле, ваше высочество?
Моя репутация в королевстве ограничивается количеством любовных завоеваний, приподнятых юбок и случайно оброненных платков. Женщины действительно всегда были моей слабостью, но череда легких побед в последнее время приводила лишь к головной боли. Я считал подобные развлечения способом снятия стресса, а прекрасные дамы - актом истинной любви. И что удивительно, чем быстрее слух о моих завоеваниях разлетался по королевству, тем больше девушек готовы были расшнуровать свои корсеты, не дожидаясь личной аудиенции. Судя по всему, мое понимание женщин очень ограниченно.
- Странно, что ты вообще об этом заговорила, - зашептал я в ответ, - это миленькое платье для принца Габриэля? По-моему, оно тебе тесновато.
Селеста раздраженно поводит обнаженными плечами:
- Я едва могу дышать в этом чертовом корсете.
- Ах, он не позволит тебе испустить вздох наслаждения при виде будущего супруга! - передразниваю я.
Она одаривает меня убийственным взглядом:
- В следующий раз на охоте я подстрелю тебя.
- Пятьдесят весенцев.
- Идет.
Мама незаметно поворачивает голову в нашу сторону и шипит:
- Если вы сейчас же не сосредоточитесь, то оба будете разгребать королевские архивы до конца следующего месяца.
Это заставляет нас притихнуть, но Селеста все же вставляет полушепотом:
- И Адриан не сможет бегать по покоям наших милых Искупительниц.
Ощутимо пихнув ее в бок, я заставляю Селесту с приглушенным писком схватиться за стянутый корсет.
- Ну и ладно. Как будто ты сам не знаешь, что менее через полгода ты, дорогой братец, будешь делить свое бренное существование с Кристиной Кравер. Не одной же мне страдать с этим Габриэлем.
Тут с Селестой было трудно спорить. Я видел Кристину трижды: она была послом из Кравера, и, по совместительству, наследной принцессой. В общей сложности мы провели вместе около трех часов, обсуждая выгоду такого союза, и она уже успела изрядно меня утомить. У этой особы абсолютно не было чувства юмора, а улыбалась она только по праздникам. Представляю, каково будет провести с ней вечность. Но Селесте было сложнее. Кристина ясно дала понять, что брак со мной ей неинтересен, но, как принцесса, она исполнит свой долг и будет держаться от меня подальше. А вот Габриэлю сестрица действительно очень нравилась.
- Верность не входит в мой королевский набор.
- А в мой, значит, входит?
- Едва ли Габриэль будет рад видеть любимую жену с кем-то другим. А Кристина точно возражать не станет, - поддразниваю я.
- Какое отвратительное лицемерие! - смеется Селеста.
- Если ты сейчас же не замолчишь, мы пропустим все веселье.
Селеста закатывает глаза, а сам я перевожу взгляд на девушку передо мной. Кроме королевской семьи и членов Элитного отряда, в зале находится еще один человек - лысая женщина лет сорока пяти в бордовом плаще. Оракул. Она стоит чуть поодаль от нас, но все прекрасно понимают, насколько ощутимо ее влияние на королевство. Все, кроме Эланис, разумеется.
Я с любопытством склоняю голову, разглядывая ее. Хрупчайшее создание - бедняжку растерзают за стенами дворца, если она не научится твердо смотреть людям в глаза и держать спину прямо.
- Что, уже приглядываешься к новенькой? Если уж на то пошло, то Давина куда краше, - издевательским тоном заявляет Селеста.
- Сестренка, ты не понимаешь, что на самом деле привлекает мужчин. Ее магия куда сильнее магии Давины, а мне нравится сопротивление.
Она чертыхается, кидая на меня брезгливые взгляды:
- Ты омерзителен.
- Чертовски, - соглашаюсь я.
Эйдан - глава Элитного отряда - выступает вперед, откинув темный капюшон с лица. Он опускается на одно колено перед нашими родителями в знак своей исключительной верности, которая заставляет меня презрительно скривиться:
- Ваше величество, я и мои братья привели вам Искупительницу из рода Марлен, как и вы и просили.
Отец лениво приподнимает указательный палец правой руки и хриплым голосом произносит:
- Все они из одного рода, Эйдан, ни к чему эти формальности.
Я обеспокоенно смотрю на отца: он уже достаточно стар, чтобы управлять Лакнесом, но едва ли его начала беспокоить судьба трона. Меня самого политические обязанности стали волновать не позднее прошлого года. Если мама только тем и занимается, что подыскивает нам подходящие партии, то отец...я сам не знаю, о чем думает отец. Он туманно высказывается о будущем региона, видимо, рассчитывая править вечно. Пусть я и являюсь главным претендентом на престол после отца, моя кандидатура должна быть утверждена Советом, в который входят представители всех четырех домов. Никакой радости в монархии - даже тут абсолютный, тотальный контроль.
