Стоял на высокой горе санаторий.Я жил и дышал в нем. А ты умирала.И Черное море, как черное горе,Дробясь об утесы, всю ночь бушевало.Я проклял судьбу, потерявшую совесть,Я моря не мерил, но горе измерил!И я прочитал тебе странную повесть,Которой, в отчаянье, сам не поверил.Но ты засыпала. Ты легкой и милой,Ты прежней улыбкой своей улыбалась,Такой, что мерцанье зари краснокрылойМне парусом алым на миг показалось.Когда же из рук твоих выпала книгаИ грянули зубы о грани стакана,Я бросился к морю. В нем не было брига.Была предрассветная дымка тумана.
1940
<p>ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК</p>К игрушкам проникла печальная весть —Игрушки узнали о смерти.А было хозяину от роду шесть…Солдатик сказал им: «Не верьте!»«Вернется!» — сказал им солдатик. И вот —Совсем как боец настоящий —Которые сутки стоит он и ждет,Когда же придет разводящий?
1940
<p>ОТЛИВ</p>Отлив от берега откатывает глыбы.Всплывает в раковинах глинистое дно.Глубоководные уходят в море рыбы.Струятся водоросли с ними заодно.О ветер странствия! Я вновь тобой опознан.Как водоросли нить, протянут за тобой.— Плыви! — командуешь. — Плыви, пока не поздно!Пока гремит торжественный отбой.Пока туман с размаху рвется в ноздри.Пока седой ползет отлива час.Пока колышутся в крови морские звезды,Беспомощно топорщась и лучась.
1935
<p>МОРЕ</p>Море бьет в веселый бубен.Пять минутСтоит наш поезд.Рыжая,В воде по пояс,Знаешь, кто ты?Дама бубен!Потому что погляделаИ ничуть не удивилась,Что по пояс преломилосьВ море бронзовое тело!
1939
<p>ДОЖДЬ В ГОРАХ</p>Стоял туман.Томило.Парило.Овечьи звякали копытца.Меня дорога измытарила —Я сел,И сван мне дал напиться.Невнятных лет,С дубленой кожей,Он был ни молодой, ни старый.С утра туман стоял.А позжеЯ снова встретился с отарой:Бараны,С выраженьем ужаса в глазах,Бежали под утесы, —И дождь не просто лил,А рушился,Не просто подгонял,А нес их!
1937
<p>БОКС</p>Халат в малиновых заплатахБоксер срывает молодой,И публика, пройдя за плату,Гремит ладонью о ладонь!Халат в сиреневых заплатахБоксер снимает молодой,И публика, чтоб не заплакать,Гремит ладонью о ладонь.Сведя бугры надбровных дуг,Бойцы вступили в зону боя,Потом сплелись в безмолвный круг,В одно мелькание рябое —И тот, чьи губы — красный лак.И тот, чья лапа бьет, нацелясь.И тот, чей выброшен кулак.И тот, чья вывихнута челюсть.Я на свою соседку с краяВзглянул — и чуть не крикнул: «Брысь!..»Она сидела, не мигая,Как зачарованная рысь.
